Но эти пять «блатных» знали многие, а мне хотелось большего. Если раньше, когда я был маленьким толстым еврейским мальчиком, я все время пытался дать понять миру, что я не самый плохой, то теперь, когда я стал довольно высоким, адекватного телосложения еврейским юношей, мое замученное самолюбие требовало сатисфакции. К тому же на меня стали обращать внимание девочки, а каждый новый гитарный пассаж, каждый новый аккорд, каждая новая песня увеличивали мои шансы в борьбе за внимание питкярантских принцесс.
И я отправился в гитарный кружок, базировавшийся на втором этаже клуба целлюлозного завода, который назывался как?.. Правильно! «Питкяранта». Но не об этом. До второго этажа я не дошел. Войдя в помещение клуба, я услышал божественные звуки электрогитар и барабанов, доносящиеся откуда-то из подполья. Волнение охватило мою жаждущую славы и признания душу. «Кто там играет?» – прерывающимся от возбуждения голосом спросил я у бабушки-вахтерши, заедающей печенькой какие-то увлекательные новости из нашего местного печатного СМИ. Бабушка с трудом оторвалась от источника информации и, отхлебнув чайку из треснутой чашки с олимпийским мишкой, недовольно проворчала: «Ансамбель какой-то завелся. Как вечер, так и долбают, долбают… Покоя нет. Может, скоро оглохнут там, и опять тихо будет».
Через минуту я уже робко спускался по плохо освещенной лестнице навстречу желанным децибелам, рвущимся из-под земли, аки демоны из преисподней.
В плохо освещенной тесной подвальной комнате три молодых человека лет 22–25, извлекая невообразимо громкие звуки из барабанов, соло и бас-гитары, что-то кричали вопреки здравому смыслу, который требовал либо перестать орать, либо перестать играть, потому что услышать друг друга в таком грохоте было так же невозможно, как услышать птицу, которая поет, сидя рядом с работающей турбиной самолета. Это если представить, что птицу можно заставить сидеть и петь рядом с турбиной. А этих ребят не надо было заставлять. Они явно получали удовольствие от происходящего. Увидев меня, барабанщик запузырил невообразимый брейк, завершивший всю музыкальную композицию тремя оглушительными ударами по тарелкам. Наступившая тишина была настолько громкой и неестественной в этом месте, что мне нестерпимо захотелось ударить чем-нибудь еще разок по блестящей медной тарелке. «Ты кто?» – спросил у меня, судя по стоящему перед ним микрофону солист. «Я… – Я занервничал, потрясенный прямотой вопроса, указывающей мне на неуместность моего присутствия при таинстве музыкального творчества. – Я… тут… шел… услышал… – Глаза мои синхронно с мыслями заметались по маленькой комнатке, и вдруг я увидел сиротливо лежащие на сломанной колонке клавиши. – Я пианист», – неожиданно выпрыгнуло из меня, и я почувствовал, как холодная капля пота пробежала по спине, легким прикосновением сравнив каждый позвонок с клавишей инструмента, лежащего у стены.
– Ноты знаешь?
– Да.
– Будешь с нами играть?
Господи, к этому вопросу я стремился всю жизнь!
Я! Всегда я просился в чьи-то игры. «А можно, я с вами поиграю? А хотя бы на воротах постою? А вы меня возьмете?»
Спасибо вам, мама и папа, за то, что вы отдали меня в музыкальную школу!!! Спасибо вам за то, что до последнего не давали мне ее бросить. За то, что стояли над душой и не пускали на улицу, пока я не выучивал наизусть очередной этюд. Спасибо тебе, ненавистное сольфеджио! Целую педали своего пианино! Вот оно – воздаяние за все фортепьянные жертвы и мучения! Вот оно!!!
– Будешь с нами играть?
– Да.
Слава целлюлозному заводу «Питкяранта», который купил набор инструментов для вокально-инструментального ансамбля! Слава директору клуба, который не запер их в кладовке! Слава молодым рабочим завода, которые, сварив целлюлозу, не падали на диван или в канаву, а шли в клуб, чтобы творить великую и ужасную музыку в стиле хеви-метал!
Я БЫЛ ПРИНЯТ!
Теперь я гордо назывался клавишником вокально-инструментального ансамбля целлюлозно-бумажного завода «Питкяранта» «Голос разума». На самом деле больше подошло бы название «Голос воспаленного разума». Потому что звучать так… так истошно искренне и искренне истошно может только разум воспаленный.
Тем не менее это был совсем новенький, единственный в нашем городе и, следовательно, неповторимый ансамбль. А это значило, что «Голосу разума» просто суждено стать обязательной частью программы любого городского праздника наряду с выступлениями хореографического ансамбля «Идиллия», секретаря партийной организации и директора завода.
