В это время личный состав нашего полка под крики из толпы «Убийцы!» подходил к общему зданию горотдела милиции, КГБ и Госбанка в центре города, где также собралась агрессивно настроенная толпа, которая пыталась прорваться в него. На предупредительную стрельбу солдат, привлеченных из роты охраны тюрьмы, погромщики не реагировали. Один из них сумел вырвать из рук солдата автомат и попытался открыть огонь по бойцу, стоявшему на лестничной площадке. Автомат был со складным металлическим прикладом, без навыка его трудно снять с предохранителя. Поэтому нападавший не успел этого сделать. Опередив его, второй солдат дал очередь по дверям и скомандовал: «Садись!» Все, кто ворвался в здание, были арестованы. Четверо при перестрелке убиты, несколько ранены.
Вскоре после стрельбы наша колонна подошла к зданию и оттеснила нападавших. Однако их агрессивность возрастала. В нас летели различные предметы, попадавшие им под руки. Внезапно мне в висок угодил бильярдный шар. Удар был неслабый, все вокруг помутилось, потекла кровь. От обиды сердце просто разрывалось: ведь это же наши люди, которых мы должны, случись война, защищать!.. В кармане был пистолет с патроном в патроннике, в голове вертелся вопрос: «Что делать? Куда стрелять?..» Наступило какое-то душевное опустошение. Подчиненные взяли меня под руки и отвели на третий этаж здания отдела милиции, где из всего личного состава была лишь одна женщина-милиционер в форме старшего лейтенанта, судмедэксперт. Она сделала перевязку, сказав, что я родился в рубашке, могло быть хуже. Налила полстакана спирта, который я по ее настоянию выпил и сразу обмяк....
Очнувшись через полчаса, я спустился вниз к солдатам. По пути увидел подполковника КГБ с переломанными ногами, которого митингующие сбросили с балкона горисполкома. Толпа продолжала бесноваться. В первых рядах были заметны те же подстрекатели, у которых были «свои дела» в зданиях силовых структур. Командир полка дал команду выгнать из парка три танка с офицерскими экипажами. В боеукладке было приказано иметь холостые снаряды и боевые патроны. И вот танки по центральной улице Ленина подошли к толпе.
Все замерли. Последовала команда: «Холостым снарядом заряжай! Пушке максимальный угол возвышения! Огонь!» Прогремел выстрел, в радиусе 100 метров посыпались стекла из окон, в разные стороны побежали старушки, женщины, дети. Но ведь не они бунтующие и главные зачинщики. Основные же митингующие вновь использовали известный прием, выведя из строя триплексы, после чего «ослепшие» танки пришлось отправить в парк. Агрессивная толпа гудела, кое-кто пытался избивать офицеров.
Тем временем правительственная делегация встретилась с инициаторами волнений, попросила их разъяснить обстановку людям, пообещала разобраться во всем произошедшем и принять меры. Однако активисты-подстрекатели вместо того, чтобы выполнить договоренности, направили делегации в Ростов, Шахты и Ворошиловград с требованием поддержать новочеркасских забастовщиков.
По радио выступил А. И. Микоян. Однако его выступление, да еще с армянским акцентом, не прозвучало, высокого гостя освистали. В городе был объявлен комендантский час, из продажи изъято спиртное. В ночь на 3 июня и весь следующий день мы продолжали дежурить в оцеплении закрепленных за каждым подразделением объектов. Накануне ночью начались аресты зачинщиков и активистов беспорядков, однако 3 июня площадь еще бурлила.
Мы возмущались, что никго не ведет разъяснительной работы с митингующими и личным составом войск, партийно-политические начальники как бы попрятались. По радиосети прошел вопрос-требование: почему не выступает Козлов — имелся в виду заместитель начальника политического отдела дивизии, который тогда исполнял обязанности начальника. Начальник политотдела полковник Давыдов находился в отпуске. И если политработники батальонного и полкового звена все время были в подразделениях, то политический отдел дивизии отсиживался где-то в глубоком тылу. Высокая московская делегация наше требование поняла по-своему, мол, надо сказать веское слово секретарю ЦК КПСС Ф. Р. Козлову. И он, как потом нам сказали, без подготовки, экспромтом выступил с речью по радио, которая транслировалась на весь город. Выступление было конкретным, без привычного партийного словоблудия. Ф. Р. Козлов твердо заявил, что, несмотря ни на что, порядок в городе будет восстановлен.
