Хорошие воспоминания остались о моих подчиненных, солдатах и сержантах. Тогда не было такого понятия, как «дедовщина». Мы, молодые лейтенанты, обучали и воспитывали своих подчиненных и одновременно учились жизни, а то и военному делу, сноровке у них. Хорошо помню своего первого заместителя командира взвода старшего сержанта Бориса Дущенко из Сальска. Он мог подменить меня в любой обстановке, если требовалось, что-то подсказать. Солдаты тогда служили срочную три года, а через год-два уже были настоящими профессионалами. Сержантов, кроме того, 10 месяцев готовили в учебном полку.
Помню, как-то в начале службы мы с лейтенантом Николаем Гаврильчиком зашли в расположение батальона. В казарме, как и положено, чистота и порядок, полы надраены. У Николая в руке — зажженная папироса. К нам подошел дежурный по батальону сержант Диль и негромко, но с нажимом, сказал: «Товарищ лейтенант, у нас в батальоне не курят». Это был урок нам на всю жизнь.
Добрую память оставили командиры двух рот, в которых мне пришлось служить - капитаны Михаилы Захаров и Танкимович. Помню командиров батальонов майоров Геннадия Зуйкина и Николая Нефедова. Хорошими людьми и такими же офицерами были командиры 140-го полка участники Великой Отечественной войны полковники Евгений Галыгин и Иван Марынин, подполковники Владимир Уницкий и Павел Фалынсков, командиры 5-й танковой дивизии генерал-майоры Иван Олешко и Иван Магонов, политработники майор Николай Рогожкин и подполковник Алексей Дылев. Позже генералы Олешко и Фалынсков преподавали в Академии Генерального штаба, когда я там учился. Хорошими наставниками солдат были старшины рот Закриводорога и Ермолаев, ветераны Великой Отечественной войны, прекрасно знавшие военное дело.
За мою долголетнюю службу пришлось пережить немало непростых эпизодов, и, оценивая пройденное с высоты прожитых лет, должен констатировать, что события в Новочеркасске были самыми нелепыми, противоречивыми и трагическими. Как и противоречивая обстановка в стране. Эпохальное событие - полет в космос Ю.А. Гагарина и непредсказуемое руководство во главе с Н. С. Хрущевым, его непродуманные «эксперименты» в сельском хозяйстве, промышленности, искусстве, партийном строительстве и вопросах обороны страны. Никита Сергеевич стал нарицательным персонажем. И когда в октябре 1964 года его отправили на пенсию, все вздохнули с облегчением. Руководителем страны тогда стал энергичный, внушающий доверие Л. И. Брежнев, у людей словно появилось второе дыхание. Мы верили высшему руководству, не сомневались в правильности его действий, и 1965 год страна встречала на подъеме. Это был год 20-летия Великой Победы, которая впервые праздновалась так широко и торжественно. Военные парады в Москве и столицах союзных республик прошли не 1 мая, как до этого, а 9-го (такая традиция сохранилась и поныне). Все участники войны и офицеры Советской Армии награждены юбилейной медалью «Двадцать лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 г.г.».
В тот год я, командир танковой роты, стал семейным человеком. Первые четыре офицерских года был холостяком, пока не встретил хорошую девушку, казачку из Ростовской области - учащуюся медицинского училища Лиду Колесникову. Учиться начала в Новочеркасске, а завершила уже в Нестерове (Львовская область) во время моей учебы в ЛВВПУ. В дни празднования 20-летия Великой Победы, 15 мая 1965 года, она стала моей женой.
В августе я распрощался с Новочеркасском и уехал на учебу. И долгие годы не больше бывал в этих краях. Лишь в марте 1991-го проехал вместе с женой на автомашине по Новочеркасску. Он уже был другим. И в последние годы, как правило, ночью в поезде стараюсь не спать, когда проезжаю через этот город и казачьи лагеря по пути на юг и обратно. Прошло много времени, а память о Новочеркасском периоде службы осталась...
Жизнь продолжается, служба идет...
К середине 1960-х годов я особенно остро почувствовал, что надо продолжать учебу. Думал даже поступать в институт лесного хозяйства в Новочеркасске на заочное отделение. Потом по рекомендации начальника химслужбы полка написал рапорт о поступлении в академию химической защиты. Однако документ в управлении кадров не приняли. На нем появилась резолюция: «Мужик, а в академию лезет! Отказать!» - ее потом на памятном рапорте поставил, шутя, мой друг Николай Гаврильчик.
В командные академии при наличии соответствующей аттестации можно было поступать с должности не ниже командира роты со сроком службы не менее двух лет. И когда мне в 1965 году предложили поступить на десятимесячные курсы политсостава при Львовском высшем военно-политическом училище, недолго раздумывая, я согласился.
