«Завязывала» я недолго. Буквально через месяц в училище должно было состояться мероприятие с самодеятельными номерами. Меня включили в состав хора девочек нашей группы. Отказаться от участия я не могла. Нам посулили отличные отметки по дисциплине, которая мне давалась с небольшими проблемами. И я хотела воспользоваться прекрасным моментом получить хорошую «дармовую» отметку.
– Пять минут позора, и зачет в кармане! – говорила я подругам, не догадываясь о том, что слова бывают материальны.
Несколько усердных репетиций и распевок помогли нам выучить патриотическую песню. Десять девочек, в числе которых была и я, стояли рядом с пианино, красиво выпрямив спины и гордо держа головы. Мы должны были прочувствовать до глубины души всю торжественность исполнения. Что мы и делали на репетициях. Все складывалось как нельзя лучше.
И вот он день выступления. В зрителях сидели преподаватели училища и девочки-студентки из параллельных групп. Казалось бы, ну кого бояться? Однако мне и этих наблюдателей хватило, чтобы затрястись мелкой дрожью. Нервно посмеиваясь, я пыталась успокоить себя и настроить на успешное выступление.
– Я будущий педагог. Ну-ка взяла себя в руки и спела красиво! – приказала я сама себе, глядя в зеркало в туалетной комнате.
Да-да, так я сама себя и послушалась…
Мы, празднично одетые в белые блузки и черные юбки, выстроились у пианино. Встали в позу. Аккомпанировала нам преподаватель по музыке. Она была немного слеповата и поэтому носила очки с толстыми линзами и в большой оправе. Открыв крышку пианино, она низко-низко наклонилась, пытаясь сфокусировать взгляд.
– Видать, понюхала клавиши. Наверно, белые хуже черных пахнут, – скривив рот в мою сторону, сказала мне стоявшая рядом Анька.
Зря она мне это сказала. Я прыснула от смеха и тут же осеклась. Музыкантша подняла голову и посмотрела на меня сквозь толстые линзы очков.
Я замерла. Зазвучали первые аккорды. Наступила пора петь песню. Первый куплет мы исполнили очень хорошо. А вот на втором куплете меня накрыла волна хохота. Анька бессовестная! Мало того, что я переживала и стеснялась, мне из-за нее хохотать хотелось так, что не было никаких сил терпеть. Наверняка каждый знает, как сложно сдержать смех в ответственный и неподходящий момент.
Густо покрывшись краской, я поняла, что не могу дальше петь. Смесь страха и желания выхохотаться не давали мне спокойно исполнять серьезную патриотическую песню. Горло сковало, а петь-то надо. Хотя бы вид сделать. И мне пришлось беззвучно, как рыбе, открывать рот.
Девочки поют, и в песне еще много куплетов. Что же мне делать? Также молча открывая рот, я спокойно, не разворачиваясь, а двигаясь вперед спиной, начала тихонечко продвигаться к выходу из аудитории. Все взгляды: и исполнителей песни, и зрителей, и подслеповатой музыкантши сопровождали мои действия.
Продолжая «подпевать» и правой рукой показывая всем: «Сидите, сидите, я только на минуточку вас покину», аккуратно открыв дверь, я просочилась наружу и побежала в туалетную комнату. Глядя на себя в зеркало и хохоча от души, я почувствовала, как мне стало легче. Ну, Анька, погоди!
Умывшись и придя в себя, я поняла, что песня еще не допета. И в прямом и в переносном смысле.
Вернувшись, я тихо открыла дверь аудитории. Девочки еще пели. Обретя голос и желание допеть песню вместе со всеми, я спокойно встала на свое место у пианино. Зрители тихонько посмеивались. А я допела вместе с хором и сорвала всеобщие овации…
Преодоление внутренних страхов продолжилось в последние годы учебы в училище. Мы с Маринкой ходили в театральную студию, которой руководила Галина Ивановна Жигунова, мама главного гардемарина нашей страны Сергея Жигунова. Маринка, не успокоившись после закрытия театрального кружка в Доме культуры, продолжала поиски приключений и славы. Именно она нашла объявление о наборе в студию и чуть ли не волоком притащила туда и меня.
Галина Ивановна оказалась очень интересным собеседником и руководителем, смешливой и живой женщиной. Она приглашала весь состав группы к себе домой. Девочки и парни были нашего возраста. Мы познакомились с папой Сергея, просматривали интересные фильмы-новинки того времени, оживленно обсуждали актерскую игру и жевали печенье, запивая вкусным чаем.
В студии мы репетировали пьесу Роберта Тома «Восемь любящих женщин». У меня была роль Пьеретты. На сцене я появлялась очень эффектно, с криками запрыгивая в кресло. Галина Ивановна, наверно, сразу увидела во мне авантюристку, которой я являюсь по жизни, и доверила интересную роль. На премьеру спектакля должны были приехать из Москвы Сергей Жигунов и Дмитрий Харатьян. Я с трепетом ждала этого события.
Когда я уже начала вживаться в роль и постепенно отпускать свои внутренние страхи, в дело вмешалась мама. Она настоятельно попросила не заниматься «ерундой» и усердно готовиться не к премьере спектакля, а к выпускным экзаменам. С тяжелым сердцем я была вынуждена согласиться с мамой…