Я думаю, что в ту ночь Араки потратил более 2 млн иен. Это было демонстрацией. И это была не та сумма, которую я или Макимура могли потратить на ответное угощение для Араки.
Перед началом трапезы в «Дзисаку» согласно плану, я вручил Араки подарочный пакет и начал говорить поздравительную речь. Но Араки понял, что я пытаюсь сделать, и сказал с недовольным лицом: «Вы, наверное, шутите. У меня будут неприятности, если я приму это».
Поэтому позже, посоветовавшись с Макимура, я купил 100 карточек сети ресторанов «Такасимая» номиналом 10 000 иен каждая, и Макимура отправил их Араки заказной экспресс-почтой. К посылке я приложил письмо, в котором благодарил за угощение и развлечения, и попросил раздать эти карты женщинам из клубов в качестве чаевых.
Араки молча принял это. Он обращался со мной странно и необычно, обхаживая как дорого гостя, после того, как я написал нелестную статью о группировке. Однако я воспринял его гостеприимство как знак того, что проблема решена, и почувствовал облегчение.
8 января 2006 года, когда я был у себя дома в Татикаве, мне позвонил сын, который жил в Митаке. В то время ему было 33 года, он был холост и жил в Митаке один. Вот что он рассказал: «Сегодня около десяти часов утра я вышел из квартиры и прошел около 50 метров по улице, когда кто-то толкнул меня сзади, не сказав ни слова. Удар был настолько сильным, что я упал вперед. А тот, кто меня ударил, перелез через забор ближайшего храма и скрылся. Я не видел его лица, однако по тому, как он бежал, можно было подумать, что ему около 50 лет. Какое-то время я стоял и смотрел в сторону убежавшего мужчины, не понимая, что произошло, но потом почувствовал тупую боль в области правой ягодицы, извернулся посмотреть и заметил, что внизу заднего кармана моих брюк был порез длиной около трех сантиметров. В кармане я носил бумажник. Когда я достал его и присмотрелся, то увидел, что угол бумажника срезан примерно на три сантиметра. Затем я увидел кровь. Две или три кредитные карты, находившиеся в кошельке, также были сильно изрезаны. Честно говоря, не знаю, что могло бы произойти, если бы у меня не было в кармане бумажника. Я тут же набрал 110».
Сначала, услышав рассказ сына, я не подумал, что это как-то связано с моим конфликтом с Ямакэн-гуми. Я беспечно предположил, что у моего сына, должно быть, были какие-то свои проблемы.
Но затем, примерно в половине второго, он позвонил снова: «Убегая, мужчина обронил на территории храма мобильный телефон и зажигалку. Полиция обыскала территорию, изъяла мобильный телефон и другие предметы. Изучив содержимое телефона, они обнаружили, что, скорее всего, он принадлежал члену преступной группировки. Могу ли я дать полиции номер твоего мобильного телефона?[53] Я думаю, что на меня напали из-за твоей работы».
После этого звонка я был почти уверен, что Ямакэн-гуми напали на моего сына вместо меня. Они ударили ножом моего сына, который не имеет никакого отношения к моей работе, только потому, что он мой сын. Мерзавцы. Их методы омерзительны.
Этот бандит допустил грубую ошибку, обронив свой мобильный телефон на месте преступления. Я думал, что если полиции удастся продвинуться в расследовании и они арестуют исполнителя и заказчиков преступления, то я подам в суд, чтобы привлечь главаря банды к ответственности как работодателя этих головорезов.
По своему опыту я знал, что у уголовного расследования есть пределы. Благодаря найденному телефону, скорее всего, удастся найти и арестовать исполнителя. Но что дальше? Кто давал ему инструкции и приказы? Даст ли он признательные показания или нет? Признание выведет следователей на начальника исполнителя, и если тот тоже даст признательные показания, то следствие выйдет на еще более высокого начальника. Поскольку членам банды невыгодно признаваться, они часто хранят молчание. Поэтому такие расследования редко приводят к аресту тех, кто на самом деле отдавал приказ. Самые главные злодеи редко попадают в тюрьму.
Напротив, в гражданском судопроизводстве, в котором используется правовая концепция гражданской «ответственности работодателя», можно привлечь руководителя к ответственности. Более того, с этого лица можно взыскать компенсацию причиненного ущерба. Если пострадавший подаст гражданский иск против организованной преступной группы, шансы на победу практически стопроцентные. По крайней мере, я в это верил.
Я извинился перед сыном:
– Мне жаль, что из-за меня ты пострадал.
– Да не переживай, это не слишком серьезная травма.
– Я подам на них в суд и заставлю их заплатить за моральный ущерб.
– Хорошо, – согласился сын.
3 февраля сына вызвали на допрос в полицейский участок Митаки, в юрисдикции которого находилось его дело. Инспектор сказал: «Извините, что я так говорю, но для нас ваше дело – это идеальный случай. Мы сделаем все возможное, чтобы не только поймать преступника, но и уничтожить организацию». Его слова звучали ободряюще, но я не был уверен, что они действительно смогут это сделать.
