долг вернуть. Пора уж быть самостоятельными. Нынче-то нам, конечно, хотя бы банку варенья для
себя сварить, но чтобы обеспечить доход на будущее лето, надо уже сейчас засучать рукава.
Для начала им требуется купить вёдра и матрас. А ещё раньше – просто позавтракать. Здесь,
на свежем воздухе, голод разыгрывается такой, что от бессилия всё уже просто валится из рук.
Роман готов биться о заклад (было бы только с кем), что сельский голод совсем не такой, как в
городе. Среди всего чистого и естественного он как-то злей и прозрачней что ли…Здесь само твоё
тело кажется свечкой, тающей пламенем голода.
В ближнем промтоварном магазине, над крыльцом которого сегодня ночью сияла спасительная
лампочка, нет ни матрасов, ни вёдер. Надо идти в центр поселка, а по дороге, кстати, показаться
на глаза Демидовне.
Интересно пройтись по посёлку – теперь уже по своему посёлку. Хочется сразу определить для
себя все координаты и возможности предстоящей жизни.
164
Выберино попросту запружено деревом, воздух улиц настоян на дегтярном древесном духе.
Пиленые и непиленые дрова навалены почти у каждого дома, а около многих домов здесь же,
прямо за оградой, сложены трех-четырёхрядные поленницы. Ограды, а кое у кого и пространство
перед домами, застелены плахами. В кюветах там да там валяются потерянные, бесхозные
брёвна. Большинство домов обшиты тёсом или, как чешуёй, обиты деревянными дощечками и
покрашены. Многие хозяева красят не только дома, но и заборы, штакетник, гаражи, сараи и даже
бани. При влажном байкальском воздухе всё это выглядит ярко, как театральные декорации.
Роман поясняет Смугляне, что краску изводят здесь не столько для красоты, сколько для того, чтоб
не гнило дерево.
Сделав порядочный ознакомительный крюк, они останавливаются перед плотными воротами
дома Демидовны. Но сколько ни стучат, с той стороны ни шороха. Видимо, хозяйки нет дома.
На подвесном, вздрагивающем от их шагов мосту, по которому ночью они прошли, с опасением
прислушиваясь к шуму воды внизу, не понимая, далеко до неё или нет, – трое рыбаков со
спиннингами. Новосёлы останавливаются рядом с ними в самом провисающем месте. Снизу несёт
сыростью и тяжёлой прохладой. Вода прозрачна, как тот же чистый, но лишь сгущённый воздух. На
дне виден каждый необыкновенно яркий камушек, и по стеклянным всплескам на поверхности
заметно, как стремительно несётся этот мощный поток зелёно-голубой воды, в которой
растворяются блестящие паутинки спиннингов.
– Глубина метра два с половиной будет, – кивнув вниз, сообщает им один из рыбаков, дед с
пышными усами, уже зная, что обычно потрясает приезжих.
– Ничего себе! – к его удовольствию восклицает Роман и подыгрывает дальше. – А кажется
мелко…
– А ты спробуй, нырни, – усмехается и уже отработанно советует рыбак. – Родом-то откуда
будешь?
– Да здешний я, – отвечает Роман, – почти что тут и родился.
Дед всматривается в него поцепче, но Роман тянет Смугляну от канатных перил дальше,
радуясь, что озадачил сторожила.
– Вообще-то, я не много и соврал, – поясняет он жене, – ведь первые годы моей жизни тут и
прошли. Только мои родичи что-то здесь не удержались. А мы удержимся. Интересно, в каком
доме мы тут жили?
Продуктовый магазин с вывеской «Гастроном» их просто потрясает. Электрик из бригады,
рассказывая о голодухе в Выберино, говорил, что магазины здесь пустые, но кто понимает такие
заявления буквально? Этот же магазин и впрямь реально пустой! Ну, с некоторым исключением.
На одной «счастливой» полке: пшёнка, соль в четырех видах упаковки, томатный соус и килька в
том же томатном соусе. Все остальные полки действительно свободны и аккуратно протёрты
влажной тряпочкой. В этом магазине даже у скучающей с утра продавщицы измотанный, голодный
вид. Роман расспрашивает её о том, чем же, в принципе, тут можно кормиться, и продавщица
равнодушно отвечает, что ассортимента шире этого в здешних магазинах не бывает никогда. Ну,
выкидывают ещё, правда, яблочный сок в трёхлитровых банках, но это редко, и его сразу
разбирают. Роман невольно усмехается слову «ассортимент» – пожалуй, более длинному, чем
перечень имеющихся продуктов.
Они уже собираются выйти, когда в магазин вальяжно входят два мужика – два солидных
покупателя, видимо, совершающих вылазку на природу и рыбалку из города (это почему-то видно
сразу). На том и другом ещё неистёртые болотники, свёрнутые гармошкой, жёлтые куртки и штаны
– похоже что какая-то военная роба. И вид такой самодовольный, будто это цари Байкала и
обладатели всей рыбы в нём. Тут они намерены купить всё, что им нужно, а нужно им, кажется,
немало. И вдруг – такая картина! У мужиков падают челюсти. Однако их замешательство почти тут
же переплавляется в презрение, отчётливо проступающее на лицах. Челюсти горожан
возвращаются на место, и мужики уже с отквашенной губой смотрят и на несчастную продавщицу,
и на Романа, как на аборигена, покорно принимающего такую недостойную жизнь. И, кажется,
когда этого презрения набирается столько, что оставаться здесь они уже не в силах, гости
подаются к выходу, сосисками раскидывая ноги под своими кругленькими животиками. И на чём
