– Ну, Тараножкин, – почти стонет Коржов, – я сам дурак, многих дураков видел, но таких, как ты,
пока ни разу.
Дежурство Тараножкина оказывается отмеченным ещё и тем, что как раз в эту ночь из отряда
приезжает комиссия, возглавляемая самим «отрядным» Березиным. Комиссию ждали давно. Она
должна серьёзно перетрясти часть и, возможно, кого-нибудь уволить. Со станции комиссия
отправляется в гостиницу, а Березин приходит в часть. Отрядный – подтянутый, жилистый мужик с
крепкой рукой, чего не стесняется подчеркнуть жёстким, сухим рукопожатием. У телефона как раз
дежурит Роман, и Березин, удовлетворённый его бодрым, не сонным видом, уже ищет место,
чтобы прилечь, но тут нелёгкая поднимает и выносит из спального помещения Тараножкина. Чуть
не свалившись в обморок от явления такого чина, да ещё ночью, он сходу принимается жаловаться
на всевозможные непорядки в части, сплетничать, о чём только можно, рассказывает и о вечернем
пожаре, где он едва не погиб. Все дела Березина намечены с утра, он клюёт носом, намекает о
переносе беседы, но Тараножкина несёт, как по волнам бурной Ледяной.
– Фёдорович! – наконец не так обходительно, как Березин, обрывает его Роман. – Хватит тебе!
220
Закругляйся!
Тараножкин, очнувшись, видит глаза Березина, грустные от тоски его слушать и красные от
желания спать, и лишь теперь смолкает. Отрядный освобождено поднимается, и они оба уходят в
спальное помещение. Молчание для Тараножкина невыносимо и чем-то неловко. Укладываясь на
матрас, обшитый дерматином, он вздыхает и, показывая начальнику своё покорное присутствие в
углу, с треском чешет голову – мол, здесь я, всё равно рядом с вами.
Проверка начинается с самого утра. Перед лицом комиссии каждому требуется не только
ответить на теоретические вопросы, но и, укладываясь в норматив, надеть робу, связать
спасательную верёвку, установить трехступенчатую лестницу и влезть по ней.
Проверку подытоживает собрание, на которое сходятся бойцы всех караулов и женщины-
инструкторы. Говорит в основном Березин, указывая на слабую работу начальника части Прокопия
Андреевича Белугина, потому что из всех пожарных в нормативы уложились только Каргинский (от
дочери он вернулся как раз в разгар проверки) да новенький, Роман Мерцалов. Всех удивляет, что
о Прокопе заявляется слишком открыто, без всякой заботы о его авторитете. Похоже, над его
головой сгущаются тучи.
* * *
Спустя неделю, когда проверка уже оказывается забытой, Березин приезжает вновь. Вместе с
ним на собрание приходит, садится рядышком и вдруг объявляется новым начальником части
новое лицо. Зовут его Виктор Семёнович Будкоо. По губам нового начальника, сидящего за столом с
красным бархатом, перебегает суровая натянутая улыбка. Странно, что человек с таким
откровенно наглым взглядом может быть вот так просто определён руководителем.
Впрочем, это лицо новое только для Романа. Как раз Будко-то и был краткое время
начальником части после Каргинского и до Прокопия Андреевича, да отчего-то перепутал
пожарное имущество с личным, так что столы, стулья, портьеры, краска и всё прочее стало
исчезать из кабинетов и склада пожарной части, появляясь то на квартире начальника, то на его
даче, то и вовсе нигде не появляясь. Каким-то образом перепутал он тогда с личным синим
жигулёнком и красную пожарную машину, на которой ездил на обед, перевозил прямо на цистерне
всякий домашний скарб и даже дрова. Снимал его тогда сам Березин, и сам же гневно, больше
всего в обиде за пожарную машину, повторял это слово «перепутал».
Теперь же все видят, что, снова представляя Будко, Березин находится в некотором смущении,
вроде как сам не понимая себя. И всем уже откуда-то известна причина такого смущения. Она,
конечно же, от того, что отрядному приходится выполнять поручение райкома. А вот как райком
додумался до такого назначения – это уже вопрос.
– Ну что ж, товарищи, – говорит Березин, – не буду вас обманывать – вы всё знаете и так… У
Виктора Семёновича были определённые недоработки, однако он сделал для себя
соответствующие выводы и, конечно же, ничего подобного в дальнейшем не допустит.
Будко мелко и часто кивает-подёргивает головой, цепко всматриваясь в своих прошлых и
теперь, без сомнения, уже настоящих подчинённых. Судя по его многообещающему взгляду, он,
кажется, чувствует себя на гребне восстанавливающейся справедливости. Однако же,
большинство пожарных находится в состоянии некоторой униженности – ну вот что хотят с нами,
то и делают! Они уж давно просмеяли и забыли этого начальника, а он снова тут как тут. Явился –
не запылился!
С переднего ряда поднимается Каргинский, оборачивается ко всем.
– Ну а чего вы все сморщились-то в три ряда? – решительно говорит он. – Нам что? Приказ дан
– надо выполнять!
– А-а! – вдруг кричит и вскакивает Чепилев, боец из четвёртого караула. – Да как же тут не
морщиться-то?!
Чепилев, кажется, взрывается, и сам не ожидая от себя такого: многие сейчас на грани, а
срывается он один. До этого Чепилев сидел, опустив голову, глядя куда-то под ноги, а, вскочив,
упирается в прямой взгляд Будко и даже чуть проседает от него. В свободное от дежурств время
