Жизнь волшебника полностью

Чепилев подрабатывает в ОРСе, развозя по столовым, садикам и яслям молоко во флягах и ящики

с продуктами на единственной на весь посёлок лошади. При этом он неизменно ласков и пьян, так

что у Бычкова про него сочинена загадка: «Кто это? На жопе сидит, в жопу глядит и в жопу

пьяный?» Подряжается Чепилев и пахать огороды. В прошлом году вспахал два огорода у соседей.

Жена говорит: «Ну вот – людям спахал, а дома руками ковырять будем?» И тогда, разозлившись,

Чепилев пашет прямо по снегу, выпавшему в тот день. Соседи смеются, а картошка выходит потом

на редкость. Такой хорошей картошки у них отродясь не бывало.

– Знаем мы его, знаем, – уже по инерции под тяжёлым, как у удава, взглядом Будко продолжает

Чепилев, – понимаем, зачем ему снова пожарка потребовалась. Вы-то не здешний, не знаете, что

он за три этих года наворовал на комбинате бруса и досок, а теперь ему нужна работа

повольготней, чтобы дом поставить. Да ему с этим домом не до пожарки будет. Зачем его снова

221

сюда толкать? Он что, ещё не всё отсюда уволок? А Прокопа-то, то есть Прокопия, как его,

Андреича, куда? На свалку? Он же, между прочим, фронтовик! Дайте ему до пенсии доработать!

Он чо, зазря на танке до самого Берлина доехал? А вы чо воды в рот набрали!? – почти испуганно

кричит Чепилев на остальных. – Сейчас молчите, а потом крякните. Чо вы, не знаете этого Буодко?

Разволновавшись, Чепилев делает ударение на первом слоге фамилии нового начальника,

отчего тот болезненно морщится и ломко поводит толстыми покатыми плечами, словно выпрямляя

покорёженного или перекошенного себя.

– Ну а чего ты разорался-то? – вдруг спокойно и сухо спрашивает он, заставив несчастного

пожарного замереть с открытым ртом и недоговорёнными словами.

– Товарищи! – поспешно оправляясь от смятения, вызванного резкостью Будко, говорит

Березин. – Товарищ выступающий, конечно же, прав. Прокопий Андреевич – человек, безусловно,

заслуженный. Мы помним и про его фронтовые заслуги. Но в современной обстановке руководить

частью требуется твёрже. Дисциплина-то у вас, прямо скажем, швах! Вот почему нужны изменения.

А Прокопий Андреевич останется на должности заместителя начальника части товарища вот,

значит. ., – на мгновение он спотыкается, словно выбирая правильное ударение, – Будко. Будет

передавать ему опыт. Предоставляю слово товарищу Будко.

Виктор Семенович поднимается коротко и с готовностью. Ростом он низенький и, кажется, очень

тяжёлый от плотной энергии: в воде такой тут же дробиной пойдёт на дно.

А говорит он, всё так же мелко подрагивая головой, глядя узко, многообещающе и с каким-то

совершенно нелепым логическим ударением.

– Товарищи, хоть я и не проработал по некоторым причинам в пожарной части определённое

количество времени, но хорошо осведомлён. Повторяю, хорошо осведомлён о том, что здесь в

настоящий момент полный разброд и отсутствие дисциплины. Гайки, товарищи, надо

закручивать! Необходимо повышать выучку личного состава так, чтобы на отрядных

соревнованиях снова занимать места, как это происходило в мою бытность. Вот этим-то мы с

вами сразу и займёмся. А так же будем успешно решать и другие вопросы.

– Надо с формой что-то решить, – вставляет Митя Ельников, легко и сразу смирившийся со

сменой власти.

Будко, конечно, замечает неуместность этой реплики, однако, ведь она похожа на поддержку – с

ним уже начинают говорить по делу.

– А что такое с вашей формой товарищ Ельников? – строго и взыскательно спрашивает он.

– Так ведь в ней стыдно по улице ходить…

– Что…о…о? – изумляется Будко. – Вам, Ельников, стыдно ходить по улице в форме

пожарного? Товарищи, я так думаю: тому, кому стыдно ходить в форме пожарного, тому вообще

не место в пожарной части!

Тут от такого борзого начала уже и Березин отпадает на спинку стула.

– Почему стыдно-то, Ельников? – растерянно уточняет он.

– Да выдали мне штаны на два размера больше, – поясняет перепуганный Митя. – Так в них

только медведей в тайге пугать. Я в них, как в мешке: одни уши торчат.

Одна пожилая инструкторша, Клава, одинокая и полноватая, взвизгнув, закатывается смехом,

видимо ясней других вообразив Митины уши из мешка.

– Ничего-о, зато из большого не выпадешь, – добавляет кто-то ещё.

Все смеются, обстановка разряжается.

– Да-да-да, это – старый вопрос, – тоже невольно хохотнув в общей атмосфере и даже радуясь

этому шуму, говорит Березин. – Тут наше упущение. Прокопий Андреевич нам об этом

сигнализировал. Что ж, постараемся присылать форму по размерам.

* * *

Придя на первое после собрания дежурство, Роман удивляется – в части не стучит домино. А

без домино – это уже вроде как и не пожарка. За доминошным столом боком на стуле сидит лишь

новый начальник с круглыми обтянутыми ляжками. Мелко вибрируя головой, он взглядом того же

удава смотрит то на одного пожарного, то на другого, и все сидят, как в гипнозе. Сменяемый караул

уже с сумками в руках припухло пристроился на лавке ближе к дверям и, глядя в пол, молча

вытягивает дым из последних в это дежурство сигарет, папирос и самокруток.