Лучше, конечно, понос, это как-то веселее. Что бы такое придумать для неё, а?
Чтобы мнение бракёра не было субъективным (а такие жалобы уже просочились к парторгу
Таскаеву), от рабочих тоже создаётся группа контроля за качеством, в которую как единственного
мужчину-стригаля да к тому же коммуниста, включают, по авторитетному совету парторга, и
Романа. Рита же понимает это так, что группа создаётся для конкретного подчинения ей.
В первый же день существования этой группы за полчаса до обеда она подходит к Роману и
тоном, не допускающим возражения, требует, чтобы тот, прекратив работу, шёл к загонам для
начала инспекции. Сегодня Роман лишь немного отстаёт от Тони, работает напряженно, запретив
своему помощнику куда-либо отлучаться и подавать каждую следующую овцу без всякого
промедления. Экономя время на каждом движении, нагоняя Тоню какими-то секундами, он даже
внимания не обращает на странное распоряжение бракёра. После проверки, когда стрижка уже
остановлена на обед и стригали прибираются на своих местах, прибежавшая Рита накидывается
на него с руганью.
– А ты разве не знаешь, что на меня нельзя кричать? – спокойно выслушав её, спрашивает
Роман.
– Почему? – изумляется она.
– Потому что я этого не выношу. Это, во-первых. А во-вторых, бросать работу раньше времени я
не буду. Я хожу сюда работать и зарабатывать. Но если уж меня включили в эту группу, то я
предлагаю делать проверку во внерабочее время. На общее благо я могу пожертвовать даже
время своего отдыха.
– Как это во внерабочее!? – возмущённо кричит Рита. – Меня вечером автобус ждать не будет!
Что же мне потом, пешком топать?!
– Ну, если ты такая большая начальница, то пусть тебе выделят особый транспорт и добавят
рубль к зарплате. Ты думаешь только о себе, а на то, что отрываешь от работы шестерых
стригалей, тебе наплевать.
Стригали, уже подтягивающиеся к выходу, смеются над их стычкой. Рита вопит, как пожарная
сирена, и Роман просто отмахивается от неё. Накричавшись, она удаляется скорым шагом,
сотрясаясь от злости и собственного веса. Отношения с контролёром испорчены. И это, конечно,
нехорошо. Иметь такого врага – себе дороже. Теперь она изведёт придирками – стричь надо чище.
Но Рита реагирует оригинальней. Её презрение таково, что она не удостаивает его больше своими
ценными замечаниями и отметками в книжечке. Роман оказывается настолько отверженным от тех,
с кем у Риты остаются нормальные человеческие, конфликтные отношения, что он перестаёт для
неё существовать.
– Может, мне тоже взять да разлаяться с ней? – смеётся Кармен.
Роман продолжает оттачивать технологию стрижки, освобождаясь от лишних суетливых
движений, пытаясь спрямить любое из них. Он постоянно высчитывает, как лучше подвесить мотор
машинки, какой длины должна быть верёвка, чтобы лежащая овца была удобно растянута и легко
переворачивалась с бока на бок. Мелочей здесь просто нет.
В один из дождливых нерабочих дней он приходит на стрижку, чтобы ещё раз переоборудовать
своё место. В высоком здании тихо и гулко, а недалеко от его места подвешивает машинку
незнакомый смуглый парень с чёрной кудрявой шевелюрой – явно какой-то приезжий стригаль.
Своё место он готовит, правда, на полу, где нет столов, и это успокаивает: значит, стрижёт он
оренбургским способом, при котором стригаль постоянно находится в полунаклоне. А много этим
способом не наработаешь, спина отвалится.
Роман подходит, протягивает руку, называет себя.
– Штефан, – представляется тот.
374
– Чего-чего? – с удивлением переспрашивает Роман. – Как это «Штефан»? Степан что ли? Что,
имена бывают и такие?
– Бывает, – смеясь, отвечает Штефан. – Я венгр.
– Вот это да! А фамилия твоя, интересно, как звучит?
– Вадаш, что означает «охотник». Штефан Вадаш.
– Ну и дела. Это каким же ветром тебя сюда занесло?
– А-а, – как-то неопределённо машет тот. – Да я не в Венгрии живу, а на Западной Украине. Там
венгров много.
– Ну, значит, наш. А сколько штук за день стрижёшь?
– Да как когда. Если всё хорошо, то спокойно сотню делаю.
Роман невольно даже отстраняется от него. Ничего себе конкурент! Лишь немногие из
карачаевцев в прошлом году стригли так много. Да и то не сказать, чтобы «спокойно». Уж этот,
однако, тут всем задаст! Сомнение, опять же, вызывает то, что стричь он собирается не
скоростной, как у карачаевцев, а обычной, не переоборудованной машинкой.
Закончив обустройство, они выходят на воздух, садятся под деревянный рассохшийся грибок.
Интересно встретить свежего, нового человека. Штефан охотно рассказывает о себе, правда,
рассказ его таков, что не знаешь: верить или нет. Ездил из своей Западной Украины гостить к брату
в Хабаровск, а на обратном пути его обокрали: стащили хорошую японскую куртку, деньги и
документы. Дорога дальняя – денег нет. Он хотел где-нибудь подзаработать и ехать дальше. Но
без документов его никуда не принимали. В поисках работы он долго скитался по сёлам, пока не
попал в Пылёвку, за двести километров от железной дороги. Всюду он просился на стройку
каменщиком, но здесь ему предложили стричь. На стрижку же он принят не только стригалём, но и
