с недоумением и усмешкой: да теперь-то, когда о ней перетёрты все сплетни, об этом может
рассказать каждый. Так и не получив ответа от Штефана, Рита убегает, а потом возвращается ещё.
С пятого её забега Штефан, не выдержав, наконец, этого публичного истязания, швыряет машинку
и уходит в свою будку. Рита бежит следом и уж там-то они объясняются так, что будка ходит
ходуном и гудит, как барабан.
Стрижка же полностью остаётся без бракёра. И для этого не пришлось придумывать ничего
особенного – всё решилось жизненно, само собой.
– Сегодня у нас в клубе «Тихий Дон», две серии, – говорит Кармен, почему-то ещё ласковей
относясь к Роману в свете всех бурных событий дня, – давай сходим. Я, правда, уже видела его, но
хочу посмотреть ещё.
– Хорошо, – соглашается он.
В клубе они сидят так же, как в день их сближения. Но если тогда это не вызвало у случайных
свидетелей никаких подозрений, то теперь лишний раз уже, можно сказать, официально,
подтверждает слухи о них.
Фильм, конечно, знаком и Роману, но сегодня он видит его по-другому. Вот жена Григория
Мелехова Наталья приходит к Аксинье и со слезами умоляет вернуть ей мужа. Аксинья же смеётся
и издевается над ней. Потом, несколькими эпизодами позже, когда у Аксиньи умирает ребёнок, ей
овладевает молодой барин, как бы утешая её. Спустя ещё какое-то время приезжает Григорий,
получивший отпуск после ранения. Он избивает барина, несколько раз перепоясывает бичом
Аксинью и уходит к жене.
Страстей много, и горя хоть отбавляй. А если представить такую, конечно, фантастическую для
того времени картину, что в семье Григория две жены, которым не надо его делить? И тогда все
события становятся иными. Не надо Аксинье издеваться над Натальей, они живут вместе и вместе
ждут своего мужа, вместе тоскуют и скучают. И душу каждой есть кому излить. Причём, понимание
у них при этом полное. Если у одной грудной ребёнок, то в уходе за ним помогает и другая. А если
случается смерть ребёнка, то никому не нужно искать это утешение на стороне, оно будет и дома.
379
Когда после кино они оказываются дома у Тони под одеялом, Роман рассказывает ей всё, о чём
он размышлял.
– Ты говоришь так, – шепчет она, – будто смотрел не только фильм, но и читал одновременно,
как его переиначивала я. Я тоже думала, ну почему же это люди не могут жить умнее? Ой, ну как
же всё это будет у нас?
– У нас всё будет по-новому.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ
Душа на разрыв
Писем от Смугляны нет. По времени она должна быть уже не в больнице, а у родителей. Но
почему не пишет?
Письмо приходит, наконец, в середине недели. Искупавшись в Ононе и завезя Тоню домой,
Роман едет мимо дома Матвеевых, стоящего рядом с пожарищем дома Мерцаловых, постепенно
зарастающего травой, и Катерина призывно машет с крыльца. Почта Мерцаловых обычно копится
у них на старом комоде на веранде. Понятие «свежие газеты» вообще-то не для Пылёвки, потому
что почта приходит два раза в неделю. Всю корреспонденцию Мерцаловых (в основном это газета
«Советская Россия») почтальонка отставляет у Матвеевых – не тащится же ей пешком за километр
от села. Забрав потом сразу полунедельную кипу газет, Роман сидит и часами разбирается уже,
можно сказать, в прошлой жизни своей страны. Сколько событий пролетает за это время!
О газетах Катерина обычно молчит, но о письмах старается как-нибудь просигналить.
Передавая пачку накопившихся газет и отдельно конверт, Катерина смотрит на Романа пристально
и цепко, пытаясь заметить его реакцию. И в этом году работая на стрижке, она, конечно же, знает
обо всех его амурных делах. Так что письмо при ней лучше не вскрывать.
Роман мчится домой, гремя пустой, подпрыгивающей коляской на туго накаченном колесе.
Конверт разрывает, тормознув у закрытых штакетниковых ворот, в догнавшем его собственном
облаке пыли. К мотоциклу, льстиво виляя хвостом, подбегает Мангыр, в очередной раз
сорвавшийся с привязи и теперь как будто извиняющийся за это.
Письмо написано спокойным, красивым почерком. Смугляна всё ещё в больнице. Её держат
там после каких-то послеродовых осложнений. Но дня через три должны выписать. Она хочет
ехать домой сразу же, не особенно задерживаясь у родителей. «Приезжай, забери нас», – просит
жена.
Чтобы выехать за ними, надо сначала снова выпросить, а потом дождаться подменного
дежурного из сетей. Подстанция гудит и тянет ровно, позволяя Роману подрабатывать на стрижке,
но надолго её, конечно, не бросишь.
До сетей удаётся дозвониться в тот же день – сменщика обещают. Потом, ожидая его два дня,
Роман пытается как можно тоньше взвесить своё чувство, которому положено поровну, без всякого
перекоса распределяться на обеих женщин. Главное, чтобы уже само ожидание отъезда не
качнуло чувство в сторону жены. Тем более что её последнее письмо, перечитанное несколько раз,
тянет душу, как гиря. «В столовой кормят очень плохо, – читает он его и Тоне. – Сегодня на завтрак
дали одно яйцо, стакан чая и шесть ломтиков плавленого сыра на восемнадцать человек.
Соседкам по палате носят передачи, но мне соседки ничего не предлагают, потому что я ничем
