Кармен лишь отрицательно качает головой – не пойду. Стоять вот так перед ней на глазах у
всех и долго уговаривать, не станешь. Остаётся лишь вздохнуть и отойти. Впрочем, большого
огорчения нет. Чего-то подобного можно было ожидать. Ей трудно решиться сразу.
– Ну, как дела? – спрашивает Роман, подойдя к Штефану.
– Да сегодня что-то плохо идёт, – отвечает тот, – ножи надо идти точить. Детей привёз?
– Привёз. Всё нормально. Ладно, потом поговорим.
Дома Нина с Машкой уже на ногах. Федька ещё спит. А ведь в длинных дорожных разговорах с
женой оказался пропущенным вопрос: продолжать ли ему работу на стрижке? Но почему нет?
Работа денежная, уже навыки кой-какие есть, надо лишь их развивать. Они пьют чай, Роман
наблюдает за подросшей Машкой, но не может освободиться от состояния спешки и суеты. После
чая выходят с дочкой на горячее крыльцо. Удивительно, как хорошо она уже говорит и даже
самостоятельно мыслит. Как это интересно: в доме появился ещё один человечек, с которым
можно общаться и рассуждать. Всё это хорошо, только спешка и беспокойство не оставляют.
Может быть, заняться чем-то другим? Но чем? Ни к чему другому сейчас и руки не лежат. Кто бы
знал, что можно так увлечься этой работой. Наверное, она притягательна игрой,
382
соревновательностью – ведь каждый день на ней новый результат и новый чемпион. Или дело
здесь не только в самой работе?
– Знаешь, Нина, – говорит он, опасаясь её возражения, – наверное, с обеда я выйду на стрижку.
– Хорошо, – соглашается она, – только принеси из бочки ведро воды и подключи кипятильник, я
не могу переноску найти. Пелёнки надо постирать.
* * *
Тоню после утреннего прихода Романа словно подменяют. Теперь ей хочется догнать Дулму, от
которой она почти безнадёжно отстала с начала дня. Работает Кармен весело, что-то напевая про
себя. Естественно, шуточек с намёками у женщин по поводу её оживления хоть отбавляй, но она и
сама смеётся вместе со всеми. Соседки лишь усиливают волну её радости, и она охотно плывёт по
ней.
После обеда насмешливые взгляды и шуточки достаются и Роману. Но это не огорчает и его. А
вот работа сегодня не идёт. Оказывается, навыки, не закреплённые как следует, и впрямь тают.
Ему мешает то одно, то другое: то затупившиеся ножи, то слишком длинная верёвка (как ни
растягивай овцу, на её коже остаются складки, которые никак не разглаживаются), то шерсть на
овце как потник или коврик. К тому же, теперь надо втянуться и чисто физически.
С непривычки Роман выматывается и за половину дня. Окончив работу, он боком сидит на
дерматиновом сиденье мотоцикла. Руки висят, как плети, в ногах и спине вата усталости. Он ждёт,
что сейчас, если сохраняется их прежний сценарий, к нему подойдёт Тоня и они, захватив по
дороге её синеглазого Сашкоо, поедут купаться. Отказываться от этого нельзя. Отказаться от чего-
то одного – значит отказаться и от всего задуманного вообще.
– Куда ты сейчас поедешь? – спрашивает Кармен, подойдя со спины.
– Купаться, конечно, – говорит он, стараясь улыбнуться прежней улыбкой. – Заедем сейчас к
нам, я возьму чистое, и поедем.
– Да ты что! – восклицает Тоня, округлив глаза. – Нет уж, лучше как-нибудь в другой раз.
И тут же почти убегает от него. Потерянно ещё немного посидев, Роман огорчённо и тяжело
соскальзывает с сиденья. Мотоцикл с готовностью заводится с одного оборота.
Дома Роман раздевается возле крыльца, моется тёплой, нагретой солнцем водой. Эта
желтоватая от ржавчины, солнечная вода кажется очень мягкой и как-то легко молодяще освежает
лицо, грудь, ноги. Неплохо смывает она и овечий жиропот.
Нина с Федькой на руках сидит на ступеньке крыльца, с улыбкой и с какой-то грустью наблюдая,
как муж, не стесняясь никого (да и кого стесняться в этой степи?), ходит в ограде в одних широких,
синих трусах.
– Подожди, я помою тебе спину, – предлагает она, – сейчас только Федьку в кроватку положу.
Дождавшись её, Роман склоняется, упершись руками в колени. Смугляна мылит и трёт
мочалкой его худую спину. Вот так же это было в Выберино на Байкале. Нина помнит, как она мыла
ему спину, когда однажды утром он вернулся с пожара и от него пахло дымом. Он был тогда в
синих галифе, в кирзовых сапогах и казался необыкновенно мужественным. А ведь сколько
времени они уже вместе! Как много событий уже связывает их. Как же быстро проносится жизнь!
Двое детей уже, как никак…
– Да три ты сильнее, чего гладишь, – нарочито грубовато просит Роман, чувствуя, что нежность
её пальцев успокаивает его раздражение от Тониной нерешительности, а раздражение это почему-
то не хочется терять.
– Сегодня вечером ты, наверное, пойдешь к Тоне, – говорит Смугляна, словно слыша его
мысли, – ведь ты уже соскучился по ней.
– Даже не знаю, – мямлит он, застигнутый врасплох. – Наверное, не пойду, мы сегодня уже
виделись. Может быть, завтра.
– Но вы же виделись не так, как вам хочется, – спокойно говорит Нина, вгоняя его в полное
смущение.
К вечеру из-за сопки начинает потягивать прохладой, а потом на небо тихо, но основательно
вползают густо-синие грозовые тучи. А засыпает молодое семейство Мерцаловых уже под ровный
