Жнец полностью

Роуэн знал, что это его первое настоящее испытание, но не то, которое они ему устроили. Его задача состояла в том, чтобы выглядеть убедительно, и все-таки проиграть схватку. Годдард, Ксенократ, Сервантес, да и все собравшиеся жнецы должны были поверить, что он дерется изо всех сил, однако проигрывает.

Бой начался с ритуальных кружений. Затем – вызывающие позы и провокации, после чего Роуэн бросился на Ситру, нанес удар, о котором предупредил языком тела, и промахнулся буквально на дюйм. Потерял равновесие и упал на одно колено. Неплохое начало. Быстро развернулся, поднялся, все еще не обретя должного равновесия, и тут на него бросилась уже Ситра. Роуэн думал, что она нанесет ему убойный удар локтем, но Ситра захватила его и дернула по направлению к себе – вместо того чтобы толкнуть. Это помогло Роуэну обрести равновесие, а со стороны выглядело так, будто Ситра не сумела провести прием – не хватило точки опоры. Роуэн отскочил и поймал взгляд Ситры. Она неотрывно смотрела ему в глаза, на лице ее застыла усмешка. Это был атрибут «Бокатора», но в глазах Ситры было написано больше, чем предполагал бой, и Роуэн явственно прочитал ее непроизнесенные слова.

Не старайся проиграть бой, – говорили ее глаза. – Можешь драться как угодно плохо. Но как бы ты ни старался, я сделаю так, что никто тебя не заподозрит в том, что ты поддаешься.

Разозлившись, Роуэн вновь бросился на Ситру, намереваясь на пару дюймов промахнуться открытой ладонью мимо ее плеча, но она двинулась вперед, ладонь-таки пришла в соприкосновение с плечом, и Ситра, использовав силу его удара, откинулась назад и упала.

Черт тебя побери, Ситра!

Она побеждала его во всем, даже в проигрыше.

Как только Роуэн нанес свой первый удар, Ситра поняла, что он задумал, и это привело ее в бешенство. Как он смел? Он собирался драться как можно хуже, чтобы она выиграла? Неужели он, проведя эти месяцы под началом жнеца Годдарда, стал таким самонадеянным, что решил, будто честный бой между ними уже невозможен? Конечно, он тренировался, но ведь тренировалась и она! Ну и что, что он стал сильнее? От этого он только потерял в ловкости и скорости. Честный бой – единственный способ сохранить чистой их совесть. Неужели Роуэн не понимает, что, жертвуя собой, он и ее обрекает на гибель? Да если ее посвятят в жнецы, то первым делом она уничтожит себя, но не примет его жертвы!

В ярости Роуэн посмотрел на Ситру, отчего она рассмеялась.

– Это лучшее, на что ты способен?

Он нанес удар снизу – достаточно медленный, чтобы Ситра смогла его предвидеть, без необходимой для этого удара силы. Все, что ей требовалось – это занять более низкую позицию, и удар не произвел бы никакого эффекта. Вместо этого Ситра, наоборот, подняла вверх свой центр тяжести, и удар сбил ее с ног. Она упала на мат, но мгновенно вскочила, чтобы никто не заподозрил, что подставилась намеренно. Бросившись на противника, Ситра ухватила его за предплечье и зацепила правой ногой его левую, приложив усилие, но не чрезмерное, чтобы не повредить его колено. Роуэн обхватил ее, рванул и бросил на мат, но так, что она оказалась в доминирующей позиции, сверху, однако Ситра была готова к этому и оказалась внизу. Роуэн попытался освободить ее, но она цепко держала его руки, не позволяя сделать этого.

– В чем дело, Роуэн, – прошептала Ситра. – Ты что, не знаешь, что делать, когда лежишь на девушке?

Наконец он освободился, и Ситра встала. Вновь они кружились друг против друга в боевом танце, в то время как Сервантес кружил вокруг них, подобно спутнику, в противоположном направлении, так и не поняв, что же в действительности происходит между противниками.

Роуэн знал, что бой почти завершен. Он шел на выигрыш, но, победив, он потерпит поражение. И нужно быть сумасшедшим, чтобы думать, будто Ситра позволит ему по собственной воле прекратить схватку и признать свое поражение. Ои были слишком дороги друг другу – вот в чем состояла проблема. Ситра не примет кольцо жнеца, пока препятствием для того будут ее чувства к нему.

И Роуэн моментально понял, что нужно делать.

Оставалось всего десять секунд, и эти секунды достаточно было протанцевать. Роуэн явно побеждал. Десять секунд танца, и Сервантес просвистит в свой свисток.

Но тут Роуэн сделал то, о чем Ситра даже и думать не могла. С быстротой молнии он бросился вперед – не неловко, не изображая отсутствие навыка, но по-настоящему, как учили. В мгновение ока он захватил ее шею, с силой сжал – настолько сильно, чтобы дать возможность отвечающим за обезболивание наночастицам взяться за дело, – и, наклонившись к уху Ситры, прорычал:

– Вот ты и в ловушке. Получай то, что заслужила.

И, подбросив тело Ситры в воздух, крутнул голову в противоположную сторону. Шейные позвонки лопнули с ужасным треском, и полная темнота надвинулась на Ситру как оползень.