После пары сигарет и чашки растворимого суррогата, он, вполне довольный, вновь вернулся к работе. Хозяин, о чем-то задумавшись, прогуливался взад-вперед по комнате. Приятный разговор с юношей непонятным образом настроил его на ностальгический лад. Словно кто-то переключил тумблер.
Он вспомнил, как году в двухтысячном... Нет! Летом две тысячи первого - точно! Тогда в сентябре еще двух близнецов сбили самолетами. Столько людей! И военным в Пентагоне досталось. Весь мир и его, обычно не жалующая госдеп, семья, содрогнулись при виде кадров этой трагедии. Но это было после того, как его семья ездила в Сибирь, в поход. Остановились тогда еще в какой-то гостеприимной деревушке на одну ночь. Кажется, Потемки называлась. Вспомнил, как учил своих оболтусов ходить по компасу, ставить палатки, разжигать костер, рыбачить и разбираться в грибах. Как они с супругой допоздна сидели под звездами, когда неугомонные подростки, откровенно недовольные "этим сраным походом", наконец, укладывались... Чудесные времена!
Иосиф Федорович как раз проходил мимо зеркала и что-то в нем привлекло его внимание. Он повернулся и увидел себя. Но не в привычном окружении облезлых обоев, старого телевизора, дивана и безвкусных репродукций картин с изображением моря, шторма, парусных фрегатов - жена любила подобную мазню. И не заплывшим жиром седобородым стариком в натянутой на свисающее со штанов пузо майке в широких масляных пятнах. Он увидел себя тем исполненным энтузиазмом пешим туристом в тайге. Когда новый век
подумывает, что им не надо было заводить детей. Они были только обузой для их идиллии. Жили бы себе душа в душу! Но ведь она так этого хотела!
Йосик в отражении шел по мягкому покрову из мха и опавших иголок с огромным рюкзаком за спиной и импровизированным посохом в руке. С вдохновенным лицом он нюхал отчаянную хвойность окружающего, сжатого тогда до размеров этого дивного леса, мира. Да, здесь он точно в своей тарелке! Кое где из земли торчали сплошь покрытые лишайником и мхом старые коряги и валуны - от мала до велика. Заметив краем глаза под одним из тех камней какой-то блик, Йосик замер и, дернув головой, как сорока, повернулся к источнику.
Что это? Иосиф Федорович такого определенно не помнил...
Йосик, тем не менее, неслышной поступью, будто боясь спугнуть будушую пушнину (только ружья наперевес не хвататет, но азарт в глазах - точь в точь, как у заядлого охотника), подошел поближе и резким движением, каким еще мальчишкой ловил ящерок под Волгоградским палящим солнцем, накрыл свечение ладонью. Он нащупал и поднес к стеклу очков (не такому толстому, как сейчас) маленький, со спичечную головку, идеальной огранки камень. По цвету он похож на аметист, но...
Йосик преобразился. Жадные глаза поглощали каждый фиолетовый отблеск. Улыбка, которой Иосиф Федорович никогда не встречал на полках своего арсенала мимики, обнажила желчного цвета зубы. Обе челюсти. Из уголка рта потекла тонкая струйка вязкой слюны. Ну, точно Голлум и его прелес-с-с-ть! Он рассмеялся, словно сумасшедший, обнаруживший у себя в штанишках брызгающую в разные стороны штучку. Внезапно оборвав смех, Йосик сжал драгоценность в кулаке и посмотрел исподлобья прямо на Иосифа Федоровича. Подмигнул и, поднявшись с колен, сунул камешек в верхний карман походной жилетки. Как у того гроссмейстера из "Своей игры". Еще раз подмигнул, развернулся и зашагал прочь, напевая: "Кругом тайга, а бурые медведи осатанели..."
Иосиф Федорович помотал головой. Картинка в зеркале вновь обрела реальность. В складках лба тяжело дышащего старика в отражении скопились целые водохранилища и сочились едкой жидкостью в глаза. Сердце колотилось, как после изнурительного штурма шести лестничных пролетов, отделяющих первый этаж дома от его третьего. Он снова воспользовался многострадальным платочком, отошел к косому шкафу и облокотился на него. Тот опасно пошатнулся, но выстоял. Краешек притупившегося с годами восприятия звуков нащупал металлическое позвякивание в туалете. Мастер еще работает.
В голове, как заевшая сорокапятка, крутилось успокаивающее: "Так! Так. Та-а-ак..." Тот его... Его! Уважаемого преподавателя! Дикий смех и этот беззаботный напев он... Помнил? Узнал? Да нет же! Так не может быть.
Впрочем, проверить это можно лишь одним способом, верно? Он открыл дверцу шкафа и - вот она, жилетка - даже искать не пришлось. Иосиф Федорович помялся и, судорожно погладив бороду, прощупал каждый кармашек. Пусто, пусто, рублик, пусто, стираная бумажка, опять
пусто. Потная ладонь нехотя добралась до верхнего кармана.
Он там... Там! Но это же значит...
