В этом же кресле покойный пять лет назад обнаружил задохнувшейся и свою жену. Пульт от кондиционера (как позже выяснилось, - подарка от старшего сына) нашли за диваном со вдавленной кнопкой прибавления мощности. Видимо, при одышке Иосиф Федорович особенно сильно нажал и выронил его. И как еще старая проводка так долго продержалась?
Осиротевшие дети особо не скорбели по усопшему, не так как по матери. Организовали простенькие отпевание и похороны, и почти весь следующий год провели в дрязгах по поводу оставшейся двухкомнатной улучшенки. Алик в итоге уступил. Павел прожил здесь еще два рок-н-ролльных года со всеми вытекающими, пока не уехал в Питер, где с тех пор и лабает блюзы по кабакам.
***
- Митька! - голос заказчика прокатился эхом по подьезду и в голове Димы. В горле мгновенно пересохло.
- Да? - он не мог не отозваться.
- Пусть у твоего пути будет Сердце.
Пульс его сердца и впрямь отправился в путь. Наверх, к отметке сто восемьдесят. И, надо сказать, достиг ее буквально за пару секунд. В глазах потемнело, дыхание перехватило и он на ватных ногах побежал вниз по лестнице. За полминуты спуска дважды чуть не упал и трижды выронил ящик с ключами, наделав немало шума. Наконец, он вышел в
ливень. Минут двадцать назад на небе не было и намека на подобную подставу. Дима выпустил ящики и вдохнул полной грудью. А вместе с воздухом вдохнул и небо. Низкое, серое и беспросветное. В точности такое же, как тогда... когда "тогда"?
Как-то ему приходилось читать о том, что произойдет с гипотетическим астронавтом, который попадет в черную дыру. Что-то про мучительное вытягивание в корпускулярную макаронину перед смертью или как-то так. Что ж... Судя по всему, его памяти однажды пришлось испытать что-то подобное. Она словно оказалась за горизонтом событий, но все-таки выжила. Вопрос только - где именно был этот горизонт? Продолжая тему объектов Вселенной и их свойств, исследовать которые опытным путем вряд ли когда-нибудь предоставится случай, можно предположить, что в момент, когда Дима вдохнул небо, он каким-то образом запустил процесс испарения
черной дыры, когда-то поглотившей воспоминания о детстве. Или это сделал оклик Иосифа Федорыча? Перед его уходом он вел себя, мягко говоря, странновато. Потел, как бутылка ледяной минералки в полуденной Сахаре. Но так ли это важно, если сейчас...
***
Вечный ми минор Shape of my heart обволакивает ухоженную серость салона чистокровной японки, Toyota Corolla. Он сидит на заднем сидении, посередине, и устало смотрит на испещренный трещинами и дырами асфальт за ветровым стеклом. По бокам от дороги метров на пять виден жухлый бурьян. Дальше все тонет в серой пелене дождя. Старая бетонка ("автобан", кажется) уже позади. Сумасшедшие дворники изо всех сил стараются справиться с непрерывным потоком крупных капель. За рулем - папа, мама - слева. Их очертания расплываются в наполненных слезами почти четырнадцатилетних глазах Димы. Он плачет уже давно. Красные глаза и щеки зудят, продохнуть пробки в ноздрях вообще невозможно. Голова вот-вот расколется, как кокос
в рекламе шоколадок Bounty.
Они уезжают. Навсегда. Папа везет его и мать в... Куда-куда? А оттуда они автобусом доберутся в Кемерово? Ну, да! Потом самолетом в московское Домодедово и поездом на новое место. Какой-то чертов город. Сам папа приедет туда на машине дня через три - попросил товарища помочь в перегонке своей "узкоглазой колхозницы".
В пелене дождя появляются тусклые желтые точки. По мере сближения с встречным авто, мальчик безошибочно узнает разрез глаз единственной на всю деревню сестренки их машины - Toyota Mark II пятого поколения. Та начинает подмигивать дальним светом. Отец нехотя отвечает тем же.
- Пап, стой! - просит Дима.
- Вы уже прощались вчера, сын. Будь мужчиной. - отец стиснул руль.
Машины расходятся и в заднее окно сын видит красную вспышку стоп-сигналов. Измученные слезные железы, с невесть откуда взявшейся силой, выдавили новые капли соленого секрета.
- Папа, пожалуйста!
- Нет! - он сильнее надавил на газ и послушная автоматическая коробка скинула передачу на две ступени вниз. Мотор заревел с новой силой.
- Папа! - насколько Димка помнил, такой слабины глазам ему еще не приходилось давать.
- Павел! - повернула к отцу красное лицо мама. В ее глазах тоже стояли слезы.
Он с укоризной посмотрел на нее и топнул по педали тормоза, пуская ремни безопасности в тугой натяг. Сын уперся в подголовники сидений родителей, но все же больно ткнулся носом в бардачок между ними. Тормоза провизжали длительное соло и автомобиль замер. Дима тут же выскочил вон и пошлепал
