– Ааа… вы что, на них сейчас напасть собираетесь? – со страхом и восторгом спросил Явор. – Вдвадцатером? Их больше шести сотен!
– Ну… – засмеялся Витко. – Мы ж не собираемся выйти на дорогу и закричать – не пропущу!
Уже после, следуя за мальчишкой и слыша за спиной сопение двух десятков носов, Витко спросил у Явора:
– А чего ты такое увидел на мне, что враз мне поверил?
– А у тебя ворот распущен, – ответил Явор, не оборачиваясь. – А там оберег виднеется. Стало быть, не крещён ты, а по мечу видать – гридень. А у кого ещё, опричь Всеслава Брячиславича могут служить некрещёные гридни?
С нарастающим глухим треском повалились поперёк дороги враз две вековые сосны. Засвистели, затрубили в рога передовые дозоры, требуя остановки войска. Выругавшись, Мстислав понукнул коня, ринулся в голову рати, сгрудившейся на лесной дороге.
И почти тут же полетели стрелы.
С гадючьим пронзительным свистом ударили от ближней оупшке, били беспощадно, пробивая набивные доспехи, раня коней (а у кого и кольчугу пронзило острожалой бронебойной насадкой – у тех, кто оказался, на своё несчастье, поблизости от страшной опушки). С диким ржанием повалился конь под Тренятой, совсем рядом с князем – широкий, жадный до крови срезень угодил ему прямо в заднее сухожилие. Оказавшиеся рядом с князем двое дружинных воев, не считаясь с княжьей волей, заслонили его щитами, в которые немедленно вонзилось несколько стрел – золочёный шелом князя, как и багряное знамя с белым соколом, было хорошо видно издалека.
Почти сразу же, словно отвечая на княжьи мысли, повалилось знамя – знаменной падал с коня навзничь, всё ещё силясь удержать древко, хрипя и зажимая свободной рукой хлещущую кровью рану на груди, из которой торчала серопёрая стрела. Впрочем, знамя тут же подхватил другой вой.
Пронзительно засвистел спешенный Тренята, вырвал из ножен меч, за ним следом бросилось к опушке несколько воев – около десятка. Но почти сразу же половина повалились, словно под косой – полоцкие стрелы знатно прошлись по ним, изрядно их проредив. И почти сразу же обстрел прекратился.
– За мной! – рявкнул Тренята, размахивая мечом. Теперь его услышало гораздо больше людей. – Их там всего-то десятка два, не больше!
Витко вытер носок сапога пучком травы, брезгливо швырнул его в трясину, отряхнул с пальцев грязь. Оборотился.
– Все живы? Целы?
– Вестимо, – весело отозвался кто-то из воев. – Даже не попятнали никого.
– Ну и добро, – так же весело ответил гридень, поворотился к Явору и встретился глазами с устремлённым на него восторженным взглядом мальчишки. Подмигнул. – Ну что, испугался, Яворе?
– Неа, – задорно мотнул головой тот. – А что теперь будем делать?
– А теперь нам надо к Совиному ручью, – Витко поправил на поясе меч. – Мы тут малость заплутали, а там, на Совином ручье-то, нас сегодня вечером ещё два загона должны ждать. Ты вроде здешний, дорогу знаешь туда?
– Вестимо, – кивнул готовно Явор. – Только туда до вечера сегодня пеше не добраться.
– Почему ж – пеше? – Витко усмехнулся и пронзительно свистнул. В ответ послышалось конское ржание. Коноводы были рядом, только их и ждали.
Явор только восхищённо покрутил головой.
Поваленные поперёк дороги деревья разрубили и растащили в стороны, а погоня Треняты за засадой оказалась бесплодной – едва заметные следы упёрлись в непролазное болото, за которым ясно было слышно ржание коней. Тренята воротился – невестимо сколько их там, за болотом. Может всё те же два десятка, а может и пара сотен. Да и то сказать – хоть и два десятка да на конях – что бы он возмог сделать? Только что вслед им помахать.
Шли дальше.
Темнело, как всегда в лесу, быстро. Солнце едва коснулось краешков сосен, а из кустов на опушке уже потянулся длинными белёсыми языками густой туман. Новогородская рать располагалась на ночлег, опасливо огораживаясь телегами – отступить от опушки на безопасное расстояние было никак нельзя – прогал, на котором приходилось ночевать, был шириной всего в перестрел, от одной опушки до другой стрела долетала свободно, и отступив от одной опушки, Мстиславичи невольно прижимались к другой. А врагам ничего не стоило обойти стан Мстислава и обстрелять с другой стороны.
Приходилось нести стражу жёстче.
Для князя разбивали шатёр – на скорую руку, до утра. остальные вои устраивались спать на земле, на попонах, седло под голову – стойно Святославу Игоревичу, чью память и посейчас, сто лет спустя, поминали на Руси.
Князь, устав за день, едва дотянулся до расстеленных медвежьих шкур, как неведомая сила начала смежать ему веки. Надо бы сторожу проверить, – воспротивился Мстислав Изяславич, но тут же сам себе возразил, – Тренята проверит!
Однако же плох тот князь, который свои обязанности свалит на подчинённых во всём. Мстислав силой заставил себя разлепить веки, сел на шкурах, преодолевая истому, и этот миг стан войска огласился многоголосыми воплями.
Опять они! – мгновенно и безошибочно угадал князь, вскакивая – вся истома вмиг прошла. Отшвырнул полу шатра – сгущающиеся сумерки над станом были пронизаны стремительными огненными полосами, воздух наполнился свистом.
