Киевский боярин был в высоком островерхом шеломе, с наносьем и плотной кольчужной бармицей, в дорогой посеребрённой кольчуге с длинными, до запястьев, рукавами, перехваченной широким поясом турьей кожи с серебряными бляшками. Убранство – хоть князю впору, а не только боярину. Круглый щит, обтянутый алой кожей, с серебряным соколом в середине – а из-за него, поверх кованого обода, из-под светлых длинных усов весело скалятся белые зубы киянина. Когда-то давно, его предки пришли в эти земли с далёкого Дуная, чтобы сделать их своими – и теперь их потомок совсем не собирался уступать их пришельцу с туманной полуночи.
Полочанин, однако, тоже был не лыком шит. Такая же добротная кольчуга, победнее, вестимо – рукава только до локтей и не серебрёная, а воронёная. И шелом почти такой же – только остриё наверху чуть пониже и без наносья. И щит – такая же алая кожа, только вместо сокола – оскаленная волчья морда.
И мечи одинаковые – лёзо в двадцать один вершок длиной, закруглённое на конце, удобный черен – деревянный у Несмеяна, костяной – у Любомира. Полочанин уловил на лёзе Любомирова меча какие-то буквы – вот смеху-то будет после боя, если окажется, что им и мечи один и тот же мастер сработал.
Однако тут Любомир шагнул вперёд, и про всякий смех Несмеян забыл. Как, впрочем, и следовало ему при его назвище.
Меч летел в лицо стремительно, словно серебристо-серая молния. Ударило в щит, прочное дерево стерпело, Несмеян ударил в ответ, и тут же отскочил, вроде как оставляя киянину больше места для размаха. Боярский меч свистнул, опять сшиблись клинки, Несмеян ударил щитом в щит, но Любомир ответил тем же – и полочанин едва удержался на ногах, снова отскочил.
Со стены острога заорали и засвистели – с расстояния в перестрел было плохо слышно, что там кричат, ветер доносил только «мир! мир! мир!», но Несмеяну не было нужды слышать, он и так знал, что там кричат:
– Любомир! Любомир! Любомир!
Точно так же закричали сзади и свои полочане, как водится среди славянского языка:
– Несмеян! Несмеян! Несмеян!
Вихрем налетел Любомир, метнулся меч, целя по ногам Несмеяна. Гридень чуть дёрнул рукой, опустил щит, отбил удар. Сам ударил в ответ, но и киянин поспел отбить. И вновь ударил сам – и полочанин едва увернулся.
Бился боярин хорошо – не горячась, рассудочно бился. Но мечевой бой для него был умением – и только.
А для Несмеяна, как и для всех, кто прошёл войский дом – жизнью.
Полочанин вновь отступил.
И замер на миг, понимая, что дальше отступать ему уже нельзя никак.
Его вдруг охватило невероятное спокойствие, словно чьи-то огромные и сильные ладони прикоснулись к плечам, ободряюще и тепло подтолкнули, кто-то громадный тепло дохнул в затылок, Несмеян ощутил присутствие кого-то огромного и косматого.
Ну же, – беззвучно и вместе с тем громогласно, так, что эхо отдалось в прибрежных кустах, шепнул этот кто-то сзади.
И дальше Несмеян действовал спокойно и размеренно, так, словно делал какую-то привычную и наскучившую работу, хотя внутри всё так и кипело от распирающих чувств.
Снова щит в щит – и стремительный бросок клинка поверх щита – удар! – звонко брякнуло железо – покатился по траве высокий шелом с наносьем – плеснула кровь.
И киевский боярин повалился навзничь, ухваченный цепкой лапой смерти.
А у Несмеяна вырвался из груди ликующий крик, с меча, вскинутого в приветствии богам, взвились капли крови.
Победа!
[1] Изяславль – ныне город Заславль, Минская область, Республика Беларусь.
Мстислав Изяславич сдвинул шелом на затылок, открывая встречному ветерку взмокший выбритый лоб. Принял поданный отроком вышитый платок, благодарно кивнул, утёрся – на платке остались грязные следы пота. Брезгливо поморщился, отдал платок отроку обратно, приподнялся на стременах и оглядел войско, растянувшееся по лесной дороге.
Блестели кольчуги, играло солнце на остриях шеломов и копий – Мстислав и сам в летнюю жару парился в кольчуге и шеломе, и войско заставил. Вои и даже гридни поварчивали, вестимо, но слушали – до Полоцка оставалось совсем недалеко, всего сотня вёрст, два, много – три дневных перехода, следовало стеречься. Прошлогодний разгром на Шелони многому научил.
Вышли из Новгорода, едва из Менска донеслась весть о том, что Всеслав сорвался в поход. Цель похода была ясна – Киев. Слухи о завещании Судислава уже донеслись и до Новгорода. Понятно было, что едва великий князь выступит из Киева, в помощь Святославу Изяславичу, выгонять из Тьмуторокани этого волынского оторвиголову, как Всеслав ринется на Киев. Ну а он, Мстислав, помстит ему за прошлогодний приступ к Плескову.
