Хм… они явно не могли слышать наших тихих речей. Так что же заставило парня буквально вылететь из трактира? Подозрительно. Весьма. Хотя, кажется, я знаю ради чего он мог так лихо покинуть трактир.
В этот миг он как раз вернулся. Уселся за стол и что-то шепнул своим товарищам постарше. Те нехорошо заулыбались и начали поглядывать то на наш квартет, то на дверь. И мне стало кристально ясно, что в ближайшем будущем нас ничего хорошего не ждёт.
Я склонился над столом, окинул спутников твёрдым взглядом и мрачно прошептал:
— Господа, нас сейчас будут проверять на прочность. Первыми в драку не лезем, но не прогибаемся, иначе нас уважать не будут. И давайте попробуем обойтись без членовредительства и уж тем более никого не убивайте. Ясно?
Вся троица решительно закивала головой. И буквально через миг дверь зала с шумом распахнулась и внутрь вошла громко хохочущая четвёрка крепких дворян. Они направились к нашему столу, перебрасывая фразами на английской языке. Я с грехом пополам понимал их, так как учил этот язык ещё в родном мире. И, ежели мои знания, не обманывали меня, то дворяне изволили шутить. Конечно же, каждая шутка заканчивалась гоготом.
Однако гогот прекратился, когда четвёрка вальяжно подгребла к нашему столу. В зале тут же смолкли все разговоры. И даже чувак во фраке перестал «насиловать» рояль. Всё внимание посетителей оказалось направлено на нас. Во многих зенках я заметил предвкушение и толику злорадности.
А англичане между тем начали спектакль. И главную роль стал исполнять рыжеволосый здоровяк со шрамом на щеке. Он уставился на нас, точно баран на новые ворота, и почти без акцента произнёс на русском языке:
— А кто это тут занял наш стол?
Я молча уставился на англичан и вдохнул насыщенный запах алкоголя. Он шёл от задир и буквально валил с ног. Но глаза у всех четверых были трезвыми-трезвыми. Похоже, ребята лишь имитировали нетрезвое состояние. Один из них вон даже изображал пьяное покачивание. Дешёвый трюк…
Я усмехнулся и холодно сказал:
— Сперва представьтесь, господа, как это принято в благородном обществе. А затем культурно обсудим — кто чей стол занял.
— Ты верно заметил, что так принято в благородном обществе, — насмешливо фыркнул Рыжий, немного склонился надо мной и прошипел: — А ты к этому обществу не имеешь никакого отношения, — затем он выпрямился и возмущённо крикнул, оглядывая зал: — И кто вообще пустил в трактир вилланов?! Герр Шварц недоглядел?!
Англичанину никто не ответил. Официанты опускали глаза, а дипломаты криво улыбались. Всем было ясно, что англичане просто ищут повода надавать нам люлей или ещё как-нибудь унизить. Конечно, потом эти четверо скажут, что произошло недоразумение, что они были пьяны, не разобрались. Возможно, даже их посольство принесёт официальные извинения нашему. Но кому нужны эти слова и лживые извинения, когда по всей столице разнесётся весть, что англичане прогнули имперцев? Степняки ценили силу. Поэтому на нас потом будут смотреть, как на терпил.
Однако я сделал попытку всё решить миром:
— Господа, возможно, вы ещё не знаете, но мы представители Российской империи. Дипломаты.
— Вы — дипломаты? Враньё! Я знаю всех имперских дипломатов. И вашей четвёрки среди них нет! — проорал Рыжик, проткнув меня презрительным взглядом. — Похоже, вы просто безродные ублюдки, притворяющиеся аристократами. Так что проваливайте отсюда! Чего сидите? Вставайте из-за стола и идите прочь…
И тут не выдержал Лев. Он с красным от ярости лицом вскочил на ноги и прорычал, испепеляя взглядом англичанина:
— Дуэль! Выбирайте оружие, сударь!
— Ха! Аристократ никогда не примет вызов от собаки, — усмехнулся тот. И его спутники согласно закивали головами.
— Вы ответите… вы ответите… за всё… — прохрипел задыхающийся от гнева Андреев и его рука скользнула в карман.
— Никакого оружия в моём заведение! — тотчас раздался возмущённый голос кудрявого толстячка в штанах на подтяжках.
Он скатился с лестницы и подлетел к нашему столу. Его синие глаза сверкали, борода топорщилась, а на изрезанном морщинами лице царила недовольная гримаса.
— Господа, если вы желаете выяснить отношения, то попрошу вас сделать это на улице! — потребовал он на хорошем русском языке.
Рыжий уничижительно глянул на него и заявил:
— А если бы вы, герр Шварц, не пускали сюда всяких плебеев, то мне бы не пришлось повышать голос!
— Позвольте, господин Хам, — почти ласково обратился я к англичанину, который время от времени «пьяно» покачивался. — Мы принадлежим к дворянскому сословию. И ваши слова весьма оскорбительны для нас. Поэтому мы имеем полное право бросить вам вызов. Но если вы трусы, то вполне можете отказаться. Мне мыслится, что собравшиеся тут господа поймут вас. Англичане никогда не славились своей храбростью.
