— Искренне приветствую вас, эфенди всей Степи. Долгих вам лет жизни и властвования…
— …А есть предпосылки для того, что я буду мало властвовать? — с гортанным акцентом на русском языке выдал правитель, насмешливо посмотрев на посла.
Свита каана тотчас разразилась угодливыми смешками. И даже европеец позволил себе скупую улыбку.
— Нет, что вы. Ваши подданные любят вас, а соседи — уважают. И дабы продемонстрировать это уважение позвольте вручить вам эти скромные дары, — выдал посол, нисколько не смутившись.
Мне кажется, что даже если его когда-нибудь будут есть заживо, то он всё равно примется с мягкой улыбкой на устах заверять людоедов в искренней дружбе и взаимопомощи. Но, наверное, такими и должны быть профессиональные дипломаты.
Между тем каан Улус разрешающе махнул пухлой рукой. Тотчас двое членов нашей команды поставили у ног правителя небольшой сундук и открыли крышку. Внутри заблестели золотые украшения: серьги, браслеты, перстни.
Каан посмотрел на них. И в его взгляде мелькнула алчность, но он быстро потушил её и небрежно сказал:
— Ваши дары усладили мой взор.
— Это лучшая награда для меня, эфенди, — восхитился посол.
— Можете занять вон те места, — благосклонно проговорил Улус и указал толстым пальцем с золотым перстнем на диванчики. Они располагались чуть в стороне и на уровень выше той части амфитеатра, которую занял каан и его свита.
— Нижайше благодарю вас, — улыбнулся посол и повёл нас на указанные места.
Мы немного прошли по первому уровню, а затем по ступеням поднялись на второй и заняли два диванчика.
На соседних же диванчиках развалились представители других посольств. И они весьма прохладно поздоровались с нами. А меня вообще будто не заметили. Свиньи. Хотя я специально прижопился рядом с графом. Однако с ним иностранцы здоровались, а я даже не удостоился слабого кивка. Похоже, как и говорил Эко, я стал персоной нон грата в обществе аристократов. Но — ничего. Скоро всё изменится.
Пока же я начал шёпотом расспрашивать графа, закинувшего ногу на ногу:
— Ваша светлость, а почему посол так лебезил перед кааном? Мне даже стыдно стало за него. Он ведь представляет не себя, а Империю.
— Кхем, — кашлянул в кулак дворянин и едва слышно заговорил на фоне гула множества людей, которые в нетерпении ждали начала скачек: — Каан Улус вспыльчив. И в таком состояние он непредсказуем и опасен. Полгода назад он заживо содрал кожу со своего старшего брата. Знаешь за что? Всего лишь за то, что его брат заявил, что Улус размяк, придя к власти. И он всецело был прав. Раньше Улус весил вдвое меньше, чем сейчас и не вылезал из седла. А сейчас его не каждая лошадь унесёт.
— Подобное нередко бывает, — заметил я. — Человек получает власть или большие деньги — и через год его не узнать. Физиономия шире плеч.
— Вот-вот, — покивал граф. — Так вот из-за вспыльчивости Улуса ещё прежним Императором решено было всячески ублажать его и не идти на конфронтацию. И сей приказ действует до сих пор.
— Ясно. А что же тот европеец, который стоит возле каана? Кто он такой, ваша светлость?
— Это советник каан — лорд Марш. Официально он отвечает за экономическое и техническое развитие Степи. Однако всё его развитие сводится к поставкам каану лучшего британского оружия. И вы сам, Иван, понимаете для чего Марш делает это.
— Подлец, — прошипел я, скрипнув зубами.
— Справедливости ради стоит заметить, что и мы не святоши, — самокритично заметил граф и промокнул носовым платочком вспотевший лоб.
Я криво улыбнулся. И в эту секунд ведущие на арену ворота наконец-то открылись.
Толпа ликующе взревела, едва не сдув с моей головы котелок. А затем на песок выскочили всадники на поджарых лошадях. И у каждого животного на крупе имелся номер, выведенный краской.
Всадники неспешной рысью стали кружить по овалу арены. Они держались возле стен, дабы зрители могли лучше рассмотреть их в свете факелов, разгоняющих сумрак.
В это мгновение мне в голову пришла вполне логичная мысль. И я незамедлительно поделился ею с графом:
— Ваша светлость, а почему степняки решили провести скачки вечером, а не днём?
— Традиция, — ответил Эко, внимательно рассматривая лошадей. — Однажды я задал этот же вопрос местному чаушу. И он сказал мне, что при свете дня любой мужчина умеет скакать на лошади, а в условиях плохого освещения — надо потрудиться.
И тут вдруг наш негромкий диалог прервал сухопарый аристократ из посольства другого государства:
— Госпадин Эко, не желаите ли заключить пар-ри? — с лёгкой улыбкой на устах спросил он на плохом русском языке.
Дворянин слегка картавил, когда говорил. А восседал он на соседнем диванчике, который был всего в паре метров от нас.
— Отчего же не желаю. Желаю, месье Жорж, — вежливо ответил Эко, нацепив на свою физиономию дружелюбное выражение.
— Чья лошать из нас пр-ридет первым — тот и победиль. Согласны, ваша светласть? — спросил аристократ, на котором красовался высокий цилиндр, белые перчатки и лакированные штиблеты.
