— Да будет так, месье Жорж. Вы весьма лаконично формулируете правила пари, — произнёс граф. И мне в его голосе послышалась лёгкая подначка. — Ставка такая же, как и в прошлый раз? Ваши часы против моих?
— Уи, — кивнул Жорж и тут же добавил: — Мой лошать, вон та, пегая с номером три.
Я глянул на ту конягу, который выбрал аристократ, и цокнул языком. Да-а-а… хорошая животина. Под её лоснящейся кожей перекатывались упругие мышцы, а грозное ржание, выдавало желание поскорее сорваться с рыси на неудержимый галоп.
Граф тоже оценил выбор соперника:
— Отличный конь, месье. А я, пожалуй, поставлю на каурую лошадь под номером семь.
— Ваше пр-раво, — улыбнулся дворянин, поглядев на небольшую животину, выбранную Эко. С виду она по всем параметрам уступала жеребцу, на которого поставил Жорж.
Я даже удивлённо прошептал, склонив голову к плечу графа:
— Ежели вы не дорожите своими часами, то отдайте их мне.
— Иван, вы можете присоединиться к нашему с месье Жоржем пари, — негромко проговорил граф, со снисхождением глянув на меня.
— Воздержусь, — обронил я. — Я в лошадях смыслю так же хорошо, как в наскальной живописи древних людей.
— Похвально, что вы не суётесь в то, в чём не разбираетесь, — одобрительно сказал Эко, помедлил немного и добавил, стрельнув взглядом в сторону Жоржа, который принялся внимательно глядеть на всадников: — Этот господин тот ещё пройдоха. В прошлый раз мне с трудом удалось стребовать с него свой выигрыш. Он не хотел его отдавать, ссылаясь на то, что плохо владеет русским языком и поэтому неправильно понял условия пари. Но все же его предыдущие часы пополнили мою коллекцию.
— Так вы, ваша светлость, любитель часов?
— О, я уже давно коллекционирую их. Но только карманные или наручные. А такие экземпляры, как те часы, которые сейчас на руке Жоржа, — настоящее произведение искусства. И достать их весьма затруднительно. Впрочем, и мои карманные часы тоже не простая «луковица». Жорж заполучил бы их с такой же охотой, как я его часы. Он тоже коллекционер.
— Ну, скоро мы поймём, кто станет счастливым обладателем чьих часов, — заметил я, глянув на арену.
Там уже всё было готово к первому забегу. Десять всадников выстроились в линию. А поднявшийся на ноги каан в установившейся гробовой тишине выстрелил из револьвера в тёмное небо. Тотчас лошади рванули с места и стали набирать скорость. А зрители восторженно взревели, словно им всем минимум вдвое увеличили зарплату.
Неистовые вопли толпы подгоняли всадников, припавших к шеям бешено мчащихся лошадей. Их гривы рвал встречный ветер, а из-под копыт животных вылетали жмени песка. И уже после первого круга выбранный Жоржем конь вырвался в лидеры забега. А каурая лошадка графа мчалась в середине пелетона.
И к сожалению, конь противника Эко всё больше отрывался от своих преследователей. На третьем кругу он выигрывал у ближайшего всадника уже три корпуса. А от лошадки графа он оторвал на целых шесть корпусов. Кажется, часы Эко всё же перекочуют в карман месье Жоржа.
Я покосился на француза и увидел, что его физиономия в эмоциональном плане мало чем отличалась от кирпича. На его лице невозможно было ничего прочитать. А вот глаза… глаза горели, как угли. В них билось торжество человека, почуявшего победу в долгожданном реванше.
Потом я глянул на графа Эко. Но и по его физиономии тоже ни хрена ничего нельзя было прочитать. Однако он, в отличие от француза, уделял забегу гораздо меньше внимания. Если месье во все глаза наблюдал за мчащимися всадниками, то Эко отвлекался на всякие мелочи. Он поправлял шляпу, стряхнул с плеча не видимую глазу соринку, разгладил помявшийся рукав сюртука… Его будто нисколько не заботил исход забега.
Я искренне восхитился такой крепости нервов. Ведь ясен пень, что ему не хотелось проигрывать пари.
А забег меж тем подошёл к своему экватору. Всадники оставили позади уже пять кругов и впереди было ещё столько же. Конь Жоржа продолжал лидировать, но его положение не упрочилось. Он всё так же обгонял лошадку графа на шесть корпусов. Отыграет ли она их? Мне такой исход казался маловероятным. И шестой круг подтвердил это. Разрыв между лошадьми продолжал оставаться таким же большим.
Месье француз не смог сдержать победную улыбку. А кто-то из его товарищей-дипломатов, слышавших о пари, стал поздравлять Жоржа. Граф же продолжал оставаться таким же невозмутимым.
И тут случилось нечто, заставившее завянуть улыбку француза. Выбранный им конь вдруг начал ощутимо сдавать. Его галоп перестал быть таким стремительным. И остальные лошади, вытянувшиеся длинной цепочкой, стали нагонять его.
Жорж ощутимо напрягся. На его висках заблестели капельки пота, а пальцы сжались в кулаки. Но хватит ли лошадке графа трёх кругов, дабы отыграть пять корпусов? Ох, как бы мне этого хотелось!
