Она сжала губы и ничего не сказала. Хирел поднял ее на ноги. — Давай возвращаться в нашу тюрьму. — Нам уже приходилось иметь дело с оковами, правда? Она повела его вниз с вершины, цепкая, как горная кошка, и бесстрашная, как умалишенный. Ей посчастливилось, что Хирел любил ее до безумия. Будь по-другому, он всем сердцем возненавидел бы ее за то, что она сумела одержать над ним верх.
Стены главного зала иногда казались голым камнем, иногда были затянуты гобеленами, иногда становились окнами в чужие миры. Миры очень странные или до странности знакомые; миры, которые были адом, и миры, стремительно летящие в глубины сверкающей пустоты. Но ни один из них не был миром Хирела, в том числе и тот, что раскинулся под этим сверкающим безлунным небом.
Севайин училась изменять миры, вызывать новые видения и воскрешать старые. Это помогало ей убить время и питало ее силу. Это отвлекало ее от более опасных предприятий: лазания по горам, управления облаками или поединков с магами на мечах, на шестах или врукопашную.
Однажды солнечным холодным днем, похожим на все остальные, Хирел нашел ее созерцающей какой-то мирный уголок: яркую зелень, цветы, пестрых птичек и водопад. Ее глаза были полны нежности.
Хирел опустился рядом с ней на корточки. Севайин пришлось расстаться со своими мужскими штанами, без которых она сама себе казалась голой. Вместо них она надела платье цвета утренней зари, оттенявшее ее темную кожу и подчеркивавшее ее формы. Она утверждала, что стала неуклюжей, но на самом деле не потеряла своей грации, которая просто приобрела другое качество: из пантеры-охотницы она превратилась в царицу диких юл-котов, ожидающую потомства.
Рука Хирела скользнула по ее округлившемуся животу. Он ощутил приветственные толчки и рассмеялся, потрясенный этим чудом.
— Наш малыш узнает своего отца.
— А что, если это не он, а она? Ты откажешься от нее? — Я ее страшно избалую.
Хирел коснулся легким поцелуем краешка губ Севайин. Она не отстранилась, но Хирел почувствовал, что она слишком озабочена, чтобы испытывать желание. Она сказала:
— Они будут прятать нас здесь в течение всех восемнадцати циклов Луны, если, конечно, смогут. А потом воспользуются нашим ребенком в своих целях.
— Это только их мечты, — спокойно сказал Хирел. Он старался не думать о том, что чуть больше половины этого срока, проведенного здесь, подвели его близко к опасной черте. А они с Севайин должны были сломаться. Она обожгла его взглядом.
— Ты еще не слышал последние новости? Мой отец вернулся к прежним разбойничьим штукам: то он как ураган проносится через весь восточный Асаниан, тесня войска твоей империи; то делает вид, что отступает, и его преследователи попадают прямо в середину армии; то он просто завоевывает территории, потому что само его имя вызывает ужас. И, представь себе, счастливый случай всегда помогает ему скрыться от воинов твоего отца. Послам Зиад-Илариоса пришлось очень постараться, прежде чем им удалось наконец найти его. Солнцерожденный заставил их прождать несколько дней, пока он принимал капитуляцию одного из баронов, давал отдых своим людям и делал набег на крепость, которая не желала сдаваться. Когда он все-таки соблаговолил принять своих гостей, то даже не выслушал их. Он отказался от предложенного союза. "Мой сын в безопасном месте, где никто не осмелится тронуть его, — сказал он. — И я подарю ему весь мир".
Хирел молчал, но не потому, что был удивлен. Это боль его лишала дара речи. Боль Севайин. Ее мука превратилась в гнев. — И вот тогда, — продолжала она, задыхаясь, — он начал настоящее завоевание Асаниана. Все, что было раньше, оказалось лишь прелюдией. С гор хлынули армии северян. Равнины Ансаваара затопили армии южан. Зиад-Илариос окружен, и они теснят его все дальше и дальше, продвигаясь к столице. — Но ведь сейчас зима, даже здесь. Пойдут дожди… — Не пойдут. Небесами правит Аварьян. Маги говорят, что мой отец причастен к этому. Его мастера погоды сильнее мастеров Зиад-Илариоса, да и сама земля является его союзником. — Она поднялась на ноги. — А мы сидим здесь, покрываемся плесенью. — Мы растим нашего наследника.
— Наследника чего? В одном мой отец поступил мудро: он почти не использовал свою силу после того, как прогнал с неба несколько туч, чтобы они пролились дождем за пределами Асаниана. Ему достаточно его армий и его полководческого искусства, которое способно поддерживать единодушие не только в пределах всей империи. Но зато твой отец дал волю своим магам, большинство из которых — черные колдуны, злобные и полные ненависти к сыну Солнца. Даже сейчас их магистру с трудом удается сдерживать их. Пал город Имурьяз, погибли все его жители; стяг Аварьяна реет над пустотой. И это только начало.
