Хирел знал Имурьяз. Его называли Городом Пряностей, потому что в этом месте, где сливались в Великий Поток горный Ороз'уан и бегущий из пустыни Анз'уан, соединялись три великие южные дороги. Рынок этого города был воротами в край пряностей, объединявшими юг и запад. Относительно Имурьяза был заключен договор: никто не имел права вести войну в самом городе и вокруг него, здесь запрещались всяческие распри. Этот город находился ужасающе близко от Кундри'дж-Асана.
— Стерт с лица земли, — сказала Севайин, — раздавлен столкновением сил. И я склонна предположить, что один или два мага причастны к его разрушению.
Хирел вскочил на ноги и обошел зал, шагая все быстрее и быстрее. Он в западне. Запертый и беспомощный, он сидит здесь, пока рушатся города и варвары уничтожают плоды тысячелетних трудов. Варвары с обеих сторон и маги, извечные маги. Даже его отец сбросил сословные путы и встал на защиту своей империи, заняв место, где должен бы находиться Хирел. Но Хирел не смог занять это место, потому что кучка предателей держит его в темнице.
— Сколько еще? — вскричал он, охваченный яростью. — Сколько будет длиться падение Асаниана? Насколько близок я буду к безумию, когда они отпустят меня?
Он резко остановился перед Севайин. Ее лицо казалось темным неясным пятном. На этом порождении колдовства он женился и лег с ним в постель. Рука Хирела казалась белой на фоне темной тени Севайин. Ребенок, растущий в ее утробе, будет похож на нее: он будет чужаком, неведомым пришельцем, имеющим мало человеческого. В старину им пришлось бы избавляться от него, чтобы он не осквернил чистоту династии.
Хирел тряхнул головой. Он совсем сошел с ума. Думать о том, чтобы отступиться от Севайин, чтобы убить собственного ребенка, наследника обеих империй и залог мира!
— Мир! — Из его груди вырвался смех. — Нет никакого мира. И даже надежды на него. — Но она может появиться, — сказала Севайин. Она говорила тихо, однако ее слова прогнали отчаяние. Хирел почувствовал во рту вкус крови: он укусил себя за руку. Боль пока еще была слабой.
Севайин неподвижно сидела, прикрыв глаза и погрузившись в глубокое раздумье. Хирел смотрел на нее с возрастающим вниманием.
— Заговоры внутри заговоров, — сказала она. — Магия внутри магии. Наши тюремщики не сказали нам обо всем, что они знают и что намереваются делать. Но в одном мы можем быть уверены. Они, безусловно, постараются поставить себя в центр равновесия. — Каких бы это жертв ни стоило.
Их руки встретились и сплелись. Рука Севайин была длинной и гибкой, рука Хирела — более короткой и более широкой, с запекшейся кровью. Он сказал:
— Им было бы очень выгодно, чтобы мы умерли, тогда наш новорожденный наследник стал бы мягкой глиной в их руках. Это было бы логично. Ведь мы крепко связаны с нашими богами и нашей враждой, и никто из нас никогда не подчинялся бы никакой другой воле, кроме своей.
— Почему ты думаешь, что наш ребенок не будет похож на нас?
Свободная рука Хирела снова легла на живот Севайин. Она положила свою ладонь сверху. Он улыбнулся, и в ответ на ее губах расцвела озорная улыбка.
— Магистр гильдии слишком плохо знает принцев, — сказал Хирел.
— Ты никогда не был таким проказником, как я. — Я был еще хуже: я был воспитанным. Ее переполняло искрящееся веселье.
— Он — рожденный в магии, Хирел. Рожденный в магии и вдвойне царственный. — Он? — спросил Хирел. — А разве ты сам не чувствуешь этого? Хирел почувствовал. Он называл малыша не иначе как "он", потому что асанианцы не принимают в расчет возможность рождения дочерей и потому что это раздражало Севайин. Но под его рукой шевелился действительно "он". Рожденный в магии и дважды царственный.
— Он будет воплощением ужаса для нянек. — Он будет, — сказала Севайин, и это прозвучало как клятва.
— И мы сами вырастим его.
Такова была его собственная клятва, принесенная всем существующим богам.
Все-таки Севайин удалось найти их настоящий мир. Это не вызывало сомнений, это было бесспорно. Две луны заливали его своим сиянием; звезды усыпали зимнее небо. А на широкой поляне, пресытившись мясом дикого оленя, дремала зеленоглазая тень. — Юлан, — прошептала Севайин.
Узкие глаза широко раскрылись. Поднялась массивная голова, уши встали торчком. Юлан тихо заворчал. — Брат, — позвала она. — Сердечный брат мой. Он медленно поднялся на ноги. Кончик его хвоста извивался, глаза горели.
Внезапно видение рассыпалось. Севайин вскрикнула от боли. Хирел был ослеплен этой болью. Севайин наткнулась на него и упала; он опустился на пол рядом с ней.
— Глупый поступок, — сказал черный маг — двойник жреца Аварьяна.
Он возвышался над ними в темном ореоле силы. Севайин ощетинилась против него своей силой, возрожденной и растущей, сверкающей красно-золотым блеском.
Он погасил ее одним тихим словом. Севайин прижалась к Хирелу. Маг холодно смотрел на нее.
— Это было неплохо придумано — воспользоваться пушистым братом как проводником в твой мир. И все же это полное безрассудство. Разве тебе не говорили, что может сотворить с еще не родившимся ребенком тот, кто владеет величайшими силами?
