Старая валькирия взглянула на стоявшие в нише у светильника песочные часы. Оставаясь сбоку и чуть позади от викинга, она наблюдала, как подергивается на скуле пока еще не ведавшая бритвы щека, и, страстно поведя рукой по бедру парня, решила, что он готов.
– Ладно, входи в эту божественную имперскую купель, – подтолкнула к ведущим в бассейн голубым ступеням.
– Она, как и прежде, будет чувствовать себя так, словно вы все еще находитесь в кабинете, – уже на первой ступени придержала его за руку Этилла. – Ласкать тоже будет, не прерывая беседы. Делай то же самое, беседуй. Поддерживай эту любовную игру.
– Трудно мне пришлось бы без твоих советов, – огрызнулся викинг.
– Не ворчи, а прислушивайся к ним, – соблазняюще провела руками по его ягодицам старая валькирия. – Тебе разве не сказали, что из покоев правительницы ведут два хода-тоннеля?
– «Любви» и «ненависти».
– Так вот, отсюда, из императорской термы, тоже уходят по одному из этих тоннелей.
– Даже предположить такое не мог, – снисходительно осклабился принц.
– Не окрысивайся. Прислушивайся, присматривайся и всегда помни, что при имперском дворе жизнь ценится не дороже куска кожаного ремешка, которым тебя охотно удушит любой из евнухов, причем просто так, ради развлечения.
– Перед тобой – воин, а не слуга или пленник императора.
– Ты всего лишь наемник, а к наемникам здесь относятся не намного лучше, чем к пленникам. Особенно когда плохое настроение у полководца Зенония. Сегодня вы служите одному правителю, завтра другому. Он этого не поощряет. У империи свои законы и свои суды, то и другое – тайное.
– Однажды я спросил своего брата-короля Олафа, почему он не объявит себя императором. И был удивлен, когда услышал, что империя – худший из способов монархии, ее закат, и вообще, худший из способов государственного устройства. Теперь же я и сам подумаю, стоит ли мне добиваться этого титула.
– Ты бы со мной не мудрил, – проворчала старая валькирия. – Выхода действительно два, и еще не ясно, по какому из них будут уводить тебя. Не о короне думай – о том, как сохранить для этого ценного украшения свою бесценную голову. Ты хоть знаешь, что нынешний император Михаил IV Пафлагон лишь недавно, в апреле, коронован? В том же месяце, когда муж Зои император Роман III Аргир[84] утонул во время купания.
– Причем по странной случайности утонул в этой же терме?
– В этой, – безо всякой набожности, скорее небрежно перекрестилась Этилла. – Но ты не должен помнить об этом. Воду давно сменили, людей, знавших об этом несчастье, случившемся с почти семидесятилетним императором, – тоже… сменили. Романа еще только готовили к погребению, а Зоя уже надела императорскую корону на голову своего возлюбленного Михаила, – прошептала на ухо норманну, – человека самого низкого и непотребного происхождения, младшего брата евнуха Иоанна Орфанотрофа.
– Император, говорят, еще очень молод и статен собой.
– Поначалу Зоя восхищалась Михаилом, но оказалось, что он тяжело болен. Все чаще бьется в припадках, впадает в беспамятство, какими-то хворями томится…[85] Так что вполне может оказаться, что следующим на престол императрица возведет тебя.
Старая валькирия грустновато улыбнулась и жадно провела рукой по мощной молодой груди принца.
– Ну, такое вряд ли когда-либо произойдет.
– Может, варяг, может…
– Ладно, не будем гадать. Советуй дальше, – благоразумно смирился норманн.
– Она появится оттуда, – указала на оранжевую колонну по ту сторону бассейна. – Когда будет спускаться по лестнице, ведущей из верхнего яруса, не упрямься, полюбуйся красотой ее фигуры. Покажи, что ты восхищен ее телом.
– У меня это не получится.
– Для женщины ее возраста тело и впрямь замечательное, правда, только для ее возраста… – как-то сквозь зубы, едва слышно проговорила старая валькирия. – Дай Бог тебе дожить до ее лет и продолжать вести себя, как она. Иди до островка, на который наткнешься посреди бассейна. Все, что должно будет произойти между вами, произойдет именно там.
– Только пока что не вижу самого островка.
– Он – подводный. Тебе не нужно видеть, ты его почувствуешь, – снисходительно улыбнулась старая валькирия. – Если останешься достаточно храбрым, повелительница постарается превратить его в островок блаженства. Очевидно, такое запоминается на всю жизнь, если, конечно, мужчине не посчастливилось пережить что-либо более острое.
– Уже пришлось, – легкомысленно объявил Гаральд. Однако никакого влияния на служанку это не произвело.
– Не каждый день и не каждому мужчине дано познать ласки императрицы, к тому же – византийской.
Служанка хотела добавить еще что-то, но, увидев на лестнице Зою, тут же поспешно скрылась за колонной, словно бы растворилась в благоухающих парах этой императорской термы.
