– Однако ты намерен вернуть себе и трон, и Норвегию, – перешла императрица на «ты». – Для этого тебе нужны деньги и воины. Твой брат сумел добыть все это в Руси, но тут же все и потерял, в первой же битве. Великий князь Ярослав считает, что ты слишком молод и беден для того, чтобы готовиться к новому походу в Норвегию. Точно так же, как и рассчитывать на свадьбу с его дочерью Елизаветой. Что, действительно красива собой эта русская Елисифь?
– Вижу, что понтиец Визарий очень обстоятельно доложил вам обо всем, что происходило в Киеве, повелительница.
– Я спросила тебя о Елизавете, – стал еще более требовательным голос императрицы.
– Она пока еще слишком юна.
– Увлекаться молоденькими девицами можно в любом возрасте. Но в твоем положении все же лучше иметь дело со взрослыми, влиятельными женщинами. Не такими, правда, как шведская принцесса-вдова Сигрид. Эта обезумевшая от похоти, облезлая самка. Как, впрочем, и ее тетушка, королева-вдова.
– О расправе королевы Сигрид над женихами тоже корсунец[82] Визарий поведал? – иронично осведомился Гаральд.
– Первым о «пепельном пиршестве» королевы рассказал шведский посол. Визарий всего лишь подтвердил его правдивость. Но речь сейчас о той Сигрид, жрице огненной любви, которая умудрилась переспать с тобой. Нет-нет, я не требую ни подтверждения, ни отрицания, – величественно повела украшенной перстнями рукой императрица. – В твоем возрасте побывать в руках у зрелой, опытной женщины – это великая наука, которая тебе еще множество раз пригодится.
– Я смогу встретиться с императором? – поспешно поинтересовался Гаральд, чтобы как-то увести повелительницу от воспоминаний о страстной шведке.
– Обязательно встретишься. Но только для того, чтобы услышать из уст светлейшего, боголюбивейшего и благочестивейшего василевса нашего, – с нескрываемой иронией произносила она все эти титулы, – высочайшее подтверждение всех тех распоряжений, которые чиновники империи получат от меня. Кстати, у нас уже есть три больших отряда наемников-норманнов, один из которых служит на границе с Болгарией, а два других охраняют побережья империи. Еще один отряд мы намерены набрать из тех норманнов, которые уже давно поселились на Балканах.
– Мне приходилось слышать о балканских норманнах, – кивнул Гаральд. – Когда-то на них возлагал надежду мой брат, король Олаф. Говорят, он даже вел переговоры с одним из балканских конунгов, а также с конунгами Нормандии. Правда, это ни к чему не привело. Впрочем, это уже дела минувшие.
– Очевидно, тебя, принц норвежский, интересует, какую службу будет нести твой отряд?
– Полагаю, что это главная цель нашей встречи.
– О главной причине встречи мы поговорим чуть позже, – намекнула императрица. – А что касается службы, то подробнее узнаешь об этом от главного полководца империи Зенония. Служанка Этилла уже, очевидно, успела сообщить тебе об этом воине?
– Встреча с Зенонием тоже предстоит, знаю, – уклончиво ответил принц, не обращая внимания на упоминание имени старой валькирии. – С этим человеком хотелось бы встретиться как можно скорее.
– Что вы так торопитесь, принц? Для монаршей особы это непозволительно. Тем более – в Константинополе, где, пребывая при дворе императора, людям вашего чина и ваших запросов торопиться бессмысленно. В этой великой империи им нужно радоваться жизни и ждать; любоваться красотами столицы, ждать и при этом всегда радоваться жизни. Даже если сама жизнь уже не в радость. Ибо таков дух всех великих империй. Ну, еще порой молиться…
– Ибо таков дух всех великих империй, – улыбаясь, согласился с ее определением норманн.
Из-за портьеры беззвучно появилась служанка. Викинг тут же узнал ее – это была Этилла. Судя по всему, она пользовалась особым доверием императрицы. В ответ на вопросительный взгляд повелительницы старая валькирия молча кивнула, метнула взгляд на норманна и тут же, пятясь, удалилась.
– Однако не думайте, что полководец Зеноний, который давно научился радоваться жизни, будет рад встрече с вами, – молвила Зоя. – Он ненавидит чужеземцев. Наш старый полководец всю свою жизнь воюет с чужеземцами, поэтому считает себя вправе ненавидеть их. Всех без исключения. Но подозрительнее всех относится к норманнам, многие из которых, едва появившись в Византии, тут же спешат обзаводиться семьями, землей и купленными пленниками. У него это вызывает подозрение: уж не собираются ли эти северные инородцы перенести свою империю на святую землю Византии? Но вы-то не собираетесь этого делать, конунг конунгов?
– Мне достаточно будет почувствовать себя правителем Норвегии, – лаконично заверил ее Гаральд.
Повелительница недоверчиво взглянула на принца и медленно поднялась. Окинув взглядом фигуру высокородной эллинки, норманн понял, что эта женщина все еще достойна быть любимой. Причем меньше всего юному викингу хотелось вспоминать сейчас о возрасте эллинской аристократки.
Смуглолицая, с ладно скроенной фигурой и со взбитыми в какой-то венцеподобный кокон волосами, покрытыми золотистого цвета паволокой[83], она сохраняла гордую, десятилетиями выработанную осанку.
