– Поначалу вы предостерегли меня от желания поддаться ее чарам, пригрозив местью императора, но в тот же день сделали все возможное, чтобы свести нас один на один в этом подземелье, в «Храме родников». Причем сделали это на глазах и с молчаливого согласия все того же императора. Так как же мне позволено будет истолковывать ваши придворные игрища?
– А что во всем этом неясного? – повела плечами императрица. – «Венценосная» эта понадобилась только для того, чтобы отвести подозрения василевса. Правда, к ней правитель тебя тоже неминуемо приревнует, но меня это будет только забавлять.
– Она что, действительно стала любовницей императора?
Гаральд не сомневался, что повелительница не только подтвердит это, но и поделится какими-то подробностями любовных похождений соперницы, и был удивлен, когда императрица вдруг с грустью в голосе произнесла:
– Все мы, женщины, становимся любовницами бога Эроса. А мужчины… Мужчины – всего лишь безвольное орудие его божественных пыток. Что же касается моего дражайшего супруга и по совместительству всесильного василевса, то главное, чтобы гнев его ревности не вспыхнул раньше того времени, которое определю я сама.
Гаральд какое-то мгновение прислушивался к отзвукам ее голоса, медленно покачал головой, словно пытался избавиться от какого-то навязчивого видения, и решительно направился к выходу.
Вот уже в течение полугода византийский корпус Гаральда, состоявший из трех норманнских и одного греческого легионов, выдерживал атаки повстанческих отрядов сирийцев, прикрывая портовое селение Гарди, в заливе которого стоял византийский флот, и два полуразрушенных крепостных замка, расположенных севернее и южнее этой местности.
Еще двумя легионами эллинов он укрепил гарнизон города Бактии, расположенный в двадцати милях южнее Гарди, и горный лагерь византийцев, построенный в свое время стратегом Зенонием севернее Гарди, неподалеку от входа в разветвленную горную долину, которую арабские повстанцы использовали для формирования своих отрядов. Гаральд сумел истребить большую часть бунтовщиков, которые блокировали этот лагерь, совершил два рейда в глубь долины и, усилив обескровленный гарнизон потрепанным в боях легионом, отошел на свою базу в Гарди.
Здесь конунг использовал древнюю тактику викингов: внезапно высаживая свои отряды то в одной, то в другой части побережья, он вскоре полностью очистил его от бунтующих арабских племен и теперь готовился к рейдам в глубь территории. Конечно, у него было недостаточно войск, чтобы взять под контроль все сирийские земли, но что основные силы бунтовщиков в горных районах ему удастся уничтожить – в этом конунг не сомневался.
– Только что задержали одного из повстанцев, – вошел к нему в шатер Гуннар. – Он из местных, сознался, что послан специально для того, чтобы разведать, что происходит в поселке и каковы наши силы. Заодно взяли и его брата. Но похоже, что с бунтовщиками он не связан и лазутчиком не был.
– Значит, теперь нам нет необходимости посылать своего разведчика в стан бунтовщиков? – спросил Гаральд, разворачивая карту прибрежной части Сирии. – Введи-ка сюда этого негодяя. Вместе с переводчиком. Кстати, вы уже выяснили, где его дом, кто из родных имеется в поселке?
– Выяснили. Через несколько минут их приведут сюда, чтобы казнить вместе с повстанцем.
Лазутчик оказался крестьянином лет сорока пяти. Избитый, в изорванной одежде и насмерть перепуганный, он тут же упал перед принцем на колени и стал молить пощады.
– Если ты ответишь на все мои вопросы и выполнишь то, что от тебя потребуется, – выставил ему условия Гаральд, – никто из твоих родных не пострадает, твой дом останется целым, а тебе мы устроим ночью побег к своим. Если же начнешь вилять – сожжем вместе с домом и всеми родственниками, каких только обнаружим. Как считаешь, такой обмен любезностями справедлив?
– Справедлив, – признал сарацин, морщась от боли, поскольку Гуннар уже вонзил ему в лопатку острие кинжала.
В течение нескольких минут он рассказывал все, что знал об отрядах повстанцев, а затем сообщил, что в одну из ближайших ночей руководитель восставших шейх Насари намерен напасть на Гарди.
– Однако мне сказали, что больше всего ты интересовался нашим флотом.
– Правда ли то, что сказал мой командир, будто шейха интересует, сколько у вас кораблей, где они стоят, много ли воинов охраняют причалы и ночует ли часть воинов на судах?
– Шейх мечтает захватить поселок, отрезать нас от кораблей и блокировать в крепости? – спросил Гуннар.
– Этого я не знаю, – молвил сарацин-лазутчик. – Но у нас в отряде давно говорят о том, что нужно сжечь корабли византийцев, и тогда отряды повстанцев и пираты вновь смогут вернуться на побережье.
