– Но ты, конунг, понимаешь, что я специально уговорила императора допустить «венценосную» Марию до этой встречи? – спросила повелительница, когда шаги девушки затихли где-то за лестничной площадкой. Зоя тоже подошла к самому выходу, так что если бы Мария, служанка или кто бы то ни было оказались на нижнем пролете лестницы, она бы тут же изобличила их любопытство.
– Догадаться было не так уж и трудно.
– Но устроила я вам эту встречу в «Храме родников» не для того, чтобы отныне ты страдал по ней. Нет, страдать ты по-прежнему должен по мне.
– То есть я обязан любить вас? – мрачно улыбнулся Гаральд.
– Терпеть, – сухо ответила императрица. – Предаваться всем тем эротическим прихотям, которым решу предаваться я, и терпеть. Сегодня ты нажил себе еще одного влиятельного и крайне опасного врага – стратега Зенония. Поэтому рано или поздно вынужден будешь искать защиты у меня, потому что только у меня ты способен будешь найти ее.
– Хотите сказать, что мы нужны будем друг другу? – сдержанно уточнил Гаральд.
– Можно высказаться конкретнее: вскоре мы вряд ли сумеем выжить друг без друга. Слишком в этом городе и в этой агонизирующей империи все запущено, слишком очевидна ее роковая обреченность.
Конунг знал, что в последние десятилетия в Константинополе неспокойно, здесь отравляют императоров, без конца плетут сети заговоров, а к перечню традиционных врагов империи, в коих всегда числились покоренные народы, воинственные соседи и коварные сарацины, ненавидевшие эллинов уже хотя бы потому, что они – эллины, добавился еще один – Ватикан.
Принц не был знаком со всеми тонкостями религиозных и военно-политических отношений между Римом и Константинополем. Однако хорошо знал, что давно наметившийся раскол между западной и восточной ветвями христианства все неотвратимее углубляется. Кто-то из константинопольских иерархов и придворных пытался замедлить этот процесс, кто-то, наоборот, наслаждался его сатанинской нелепостью, однако те и те лишь усугубляли ядом и кинжалом освященную борьбу за власть.
Местные священники уже не раз намекали Гаральду, как будущему правителю христианской державы: все идет к тому, что вскоре эти ветви – римская и византийская – единого христианского древа превратятся в две разные, враждующие церкви[95]. В предчувствии этого раскола официальные и тайные посланники папы римского уже пытались делать все возможное, чтобы ослабить восточную, византийскую ветвь. А достичь этого они намеревались ослаблением самой Византийской империи, приведением к ее трону абсолютно покорного Риму правителя.
– Надеюсь, тебе понятно, что рано или поздно ты понадобишься мне не только как любовник, но и как военачальник, командир нескольких норманнских легионов, – проговорила повелительница, игриво подставляя ладонь под один из миниатюрных водопадов «Храма родников».
– Теперь уже понятно.
– Тогда что тебя смущает, наш доблестный конунг?
– Смущает «венценосная» Мария.
– Ну, «венценосная» Мария!.. – разочарованно растягивала слова Зоя. – Мне еще не приходилось встречать мужчину, особенно вернувшегося из похода, которого бы она не смущала.
– Почему она оказалась на этой встрече и в этом «Храме»? Как я должен вести себя с ней и вообще как ее воспринимать? Как невесту? Нас что, собираются помолвить?
– Все-таки понравилась? – кротко поинтересовалась повелительница, но в глазах мелькнул тот же озорной огонь коварства, который совсем недавно вспыхивал в этом зале в глазах «имперской племянницы».
– Скажем так: вполне подходящая кандидатура для династического брака. Если только он возможен.
– Хотите сказать, принц: «Если только в качестве приданого будет предложена имперская корона».
– Династические браки для того и совершаются, чтобы закреплять ими высокородное право на трон, – холодно напомнил Гаральд. – Достаточно вспомнить браки, заключаемые вами, повелительница.
– О моих браках мы рассуждать не станем, тем более что главный мой династический брак еще впереди. Его еще только надо заключить. Хотя это будет непросто, поскольку слишком уж все в нем выступает против меня.
Зоя оторвала взгляд от завораживающей струи водопада и вызывающе, призывно перевела его на молодого викинга, как бы мысленно утверждая: «И ты догадываешься, кто может оказаться моим следующим женихом».
– Может, все-таки рискнете, мой принц? Причем приданое вам уже известно – корона. Поначалу может быть только пост первого стратега империи, что позволит побыть на троне мне самой, а затем уже… Нет-нет, с ответом не торопитесь, поскольку я сама еще с ним окончательно не определилась. Ну а что касается Марии… Не спорю: перед нами – истинное дитя женско-монастырского безбожия. Такая, никакими нормами этикета не сдерживаемая, кобылица способна увлечь кого угодно, поскольку кажется простой, доступной, умудренной жизнью.
