– Никакой королевы, – вызывающе заартачилась Мария, – только императрицей! Если понадобится, чтобы папа римский провозгласил вас императором, мы этого добьемся, провозгласит.
– Для начала нужно добиться хотя бы того, чтобы датчане убрались из Норвегии и моя страна вновь стала независимым королевством. А достичь этого будет непросто.
– Ладно, не стану вас терзать, требуя норвежской короны, – снисходительно молвила Мария, – которой пока что и сами не обладаете. Увы, все еще не обладаете. Поэтому единственное, к чему намерена обязать вас, что мы еще вернемся к этому разговору… о короне и моей роли при норвежском дворе. Знаю, решающую битву против датского короля ваш брат, король Олаф, не только проиграл, но и сам в ней погиб. Однако уверена, что вы себе этот трон вернете. И построите столицу.
– Краше Рима. Это будет второй Рим.
– Ну, краше Рима у вас, принц, вряд ли получится, но не в этом дело. Главное, что вы стремитесь создать некий «второй Рим». У каждого правителя свой «второй Рим» и свой путь к нему. Может, со временем я и в самом деле окажусь при дворе этого вашего северного Рима. Только вот что я вам скажу, наш Гаральд Суровый: наверное, всякий монарший двор – это исчадие лицемерия и разврата, потому что именно таким он и задуман был Всевышним. Но римский… римский, очевидно, превосходит все прочие. Впрочем, кое-чему я там все же научилась, – скабрезно улыбнулась Мария. – Во всяком случае, тому, за что на Востоке ценят любую женщину. Даже императрицу, которая внешне обязана выглядеть неприступной и целомудренной, как Ева до первородного греха. Ну что, после всего только что услышанного я нравлюсь вам еще больше?
– Вы – прекрасная женщина.
– Вы забыли начать со слова «Наверное». Тогда было бы сказано: «Наверное, вы прекрасная женщина» – ибо пока что это всего лишь ваше предположение.
– Нет, вы и в самом деле…
– Ничего, – прервала его племянница василевса, – вскоре вы действительно в этом убедитесь. Правда, сразу же признаюсь, что опыта соблазнения мужчин в бассейне термы у меня пока что нет, – Мария округлила свои коричневатые, цвета спелой сливы, глазки и вопросительно посмотрела на норманна, как бы спрашивая: «Догадываетесь, принц, о ком идет речь?» Но, говорят, в этом есть нечто такое… – одновременно пощелкала она и пальцами, и кончиком языка. – Сразу признаюсь, что в термы свои повелительница меня не допускает. А если бы я каким-то чудом оказалась там вместе с вами, императрица приказала бы утопить нас обоих.
Гаральд мысленно представил себе сцену утопления и рассмеялся.
– Впрочем, она способна проделать это и собственноручно, – вполне серьезно, хотя и не без лукавинки в глазах, предупредила его Мария. И теперь они уже оба рассмеялись.
Как свободно чувствовал себя Гаральд с этой женщиной! Какой открытой и доступной она казалась ему в эти минуты! И какой непохожей, в сравнении со всеми остальными женщинами, которых он до сих пор знал, представала!
– Но ведь вряд ли мы смогли бы встретиться сегодня с вами, «венценосная» Мария, если бы повелительница этого не захотела.
– Не называйте меня «венценосной».
– Мне-то казалось, что вы сами настаиваете на этом титуле. Во всяком случае, я слышал его от повелительницы.
Девушка подошла к самому большому фонтану, несколько раз зачерпнула ладошкой теплую, слегка отдающую серным духом воду…
– Разве вам неизвестно, что многие произносят это слово – «венценосная» – с явной издевкой, намекая на мою близость с императором? – в голосе ее Гаральд не уловил ни обиды, ни грусти. Создавалось впечатление, что весь окружающий мир она воспринимает с той долей иронического лукавства, которая при любых обстоятельствах позволяет возвышаться над ним.
– Вы хотели сказать: «На близость к… императору»? Или, может, я неверно понимаю ваш эллинский язык?
– Вот именно: «с императором». Многие считают нас любовниками. Ничего удивительного, при многих монархических дворах это обычное явление.
– Но вы действительно являетесь любовниками?
– Всего лишь чувственная игра, – томно улыбнулась Мария. – Считайте это платой за титул «венценосная». Правда, иногда…
Со ступеней донеслись шаги повелительницы, и оба умолкли. Зоя застала их стоящими по обе стороны фонтана, причем каждый из них смотрел в свою сторону, любуясь радужными водопадами.
– Что, вы так и не успели по-настоящему познакомиться? – спросила повелительница, как только оказалась в «Храме родников».
– Уже познакомились, – заверила ее Мария, – очень даже близко.
– А, по-моему, я зря столько времени провела, развлекая императора. Не вижу азарта в глазах, не ощущаю любовного сговора.
Появившаяся вслед за императрицей служанка подошла к Марии и молча указала рукой на выход. «Венценосная» и сама поняла, что теперь настала ее очередь удалиться, поэтому поспешно направилась к лестнице, даже не одарив Гаральда мимолетным взглядом.
