– Без этих воинов русская казна опустеет еще больше, мой правитель.
– Но ты сам доносил из Крыма, что русичи готовятся к походу на Византию. Не станешь же ты убеждать меня, что русичи отказались от своей маниакальной идеи покорить Византию, а свой Киев провозгласить «Восточным Римом»? Не поверю, от этого они отказаться не способны, независимо от того, кто там у них правит и насколько наполнена их казна.
– Прежде всего, они хотят вернуть себе земли к востоку от устья Дуная, считая их землями русичей. Так что война за дунайское наследие неизбежна.
– И когда они могут решиться на свой «дунайский» поход?
– В ближайшие два-три года он вряд ли возможен. Уже хотя бы потому, что под рукой у князя Ярослава не будет этих пиратствующих рыцарей, – повел Визарий подбородком в сторону бухты. – Ярослав не мог отказать Гаральду в его праве добыть себе славу и золото на службе у вас, все-таки он уже воспринимает его как будущего зятя.
– Этот викинг претендует на трон?
– Норманны считают Гаральда наследным принцем. Однако ему еще предстоит освобождать свой трон от захватчика-датчанина.
– Вот теперь замысел ясен: наш юный викинг жаждет получить в жены дочь киевского князя, который затем поможет ему добыть корону Норвегии… – задумчиво подытожил император. – Все бредят короной, – почти в отчаянии развел он руками. – Каждый, кто хоть издали поймал на себе имперское отражение короны, навсегда становится пленником ее призрачного блеска.
– Благодарю Господа, что лично меня ни одна корона мира блеском своим не ослепила, – молитвенно возвел глаза к небесам понтийский грек.
– Пленником, подобным мне самому, – уже едва слышно пробормотал василевс[81], не обращая внимания на слова своего «русского посланника».
Возможно, император постоял бы здесь, на пьянящем морском воздухе, еще какое-то время, но бледное, болезненное лицо его неожиданно сморщилось так, что Визарий безошибочно определил: начался очередной приступ какой-то странной болезни, время от времени вспыхивавшей в правителе всепоглощающим пламенем, который вот-вот должен был сжечь все его внутренности.
– Чем я могу помочь вам? – испуганно спросил Визарий, которому хорошо было известно, что никакие настойки, которыми доктора пичкали этого коронованного беднягу, уже не помогали. Но меньше всего ему хотелось, чтобы роковой час правителя наступил в его присутствии. К счастью, евнух Иоанн, державшийся чуть позади Визария, уже звал дежурившего где-то этажом ниже лекаря и вместе с «русским посланником» тоже бросился поддерживать оседающего императора.
– К Зое обратитесь, к императрице Зое, – едва сдерживая боль, проговорил грозный правитель. – Она знает, как следует распоряжаться викингами.
Визарий и рослый, не в меру располневший евнух обменялись короткими вопросительными взглядами. По ироническим ухмылкам, блуждавшим по губам, без труда определили, что становятся полезными друг другу единомышленниками.
– Она знает, – подтвердил евнух, даже не пытаясь скрыть свою наглую ухмылку. – Сегодня же устрою принцу Гаральду аудиенцию у императрицы.
Появившийся лекарь-египтянин тут же расстелил принесенный с собой в наплечной сумке коврик, уложил на него теряющего сознание императора и принялся колдовать над какими-то глиняными пузырьками.
– Я выведу хозяина из этой тьмы, – пробормотал египтянин после того, как, постучав пальцами по его спине, евнух вопросительно впился в него взглядом. – Однако не менее месяца он должен будет пролежать, старательно принимая все, что способно спасти его от гибели.
– Он будет принимать, – спокойно заверил его Иоанн, – императрица Зоя заставит.
До Визария уже давно доходили упорные слухи о том, что это дает знать о себе какой-то особый яд, который медленно, мучительно сводит василевса с ума и лишает жизни. И что будто бы подсыпан был этот яд по велению самой императрицы Зои – женщины любвеобильной и властной, которой надоело прозябать у подножия трона своего безвольного мужа. Поэтому она давно решила: Византия вполне заслуживает того, чтобы во главе ее стала такая властительница, как она, императрица Зоя, последняя из воинственной Македонской династии. И ближайшим сообщником этой имперской валькирии являлся евнух Иоанн, тоже уверенный в том, что достойно продолжать политику последнего на престоле из «македонцев», то есть своего отца Константина Македонского, способна только она, императрица Зоя Македонская.
– Обедать будешь вместе с Гаральдом, – молвил Иоанн, когда они спустились вниз и слуги пронесли мимо них все еще пребывавшего в полузабытьи императора. – Только с Гаральдом, без Гуннара, в трактире «Старый легионер», в отведенной для вас комнатке. Вкушать вина и объедаться будете до тех пор, пока не появится гонец императрицы.
– Прекрасное предложение, почтеннейший Иоанн, – склонил голову Визарий. – Жаль только, что для такого пиршества у Гаральда маловато золотых. Не говоря уже обо мне, понтийском бессребренике.
