— Скиньте одежду и оголите спину, — попросил я. — Мне нужен непосредственный доступ к месту локализации «благословения».
— А где оно? — тут же насторожилась княгиня.
— У вас между лопатками. И прорастает в сторону вашего магического средоточия.
Эльза слушала нас, исподволь сканируя организм княгини, но судя по растерянному выражению лица, не находила опасности там, где я указал.
— Какова моя роль во всём этом? — осторожно уточнила она.
— Будешь контролировать состояние бабушки. Постарайся подпитать и, по возможности, восстановить хотя бы часть крупных энергоканалов. Я очень сильно сомневаюсь, что удастся выгрызть эту дрянь, не потревожив энергоканалы бабушки. Соответственно, возможно, придётся вырывать с мясом. Если получится, то на тебе — снятие болевого синдрома и шока, а также проращивание крупнейших каналов, чтобы в дальнейшем бабушка смогла восстановить собственную энергетическую структуру.
Эльза серьёзно кивнула, поняв, что от неё требуется. Она даже прикрыла глаза и принялась напевать некую не то мантру, не то песенку. Когда же веки её приоткрылись, она заметила мой удивлённый взгляд.
— Медитация помогает сосредоточиться, очистить мысли и настроиться на рабочий лад, — улыбнулась она. — Я готова. Начинаем?
Я обернулся к бабушке. Та уже успела скинуть с себя сюртук и белую батистовую рубашку, укладываясь на операционный стол и устраивая руки вдоль тела. Голову она повернула чуть-чуть на бок, но глаз не закрыла, смело глядя на меня. В её взгляде бушевал коктейль из страха, надежды и решительности.
Прикинув, что процедура может быть ни разу не лёгкой прогулкой, я подыскал деревянный брусок и протянул его княгине:
— Возьмите в зубы. На всякий случай, вдруг понадобится.
Наши взгляды с Елизаветой Ольгердовной встретились, и она невесело хмыкнула:
— Хорошенькое дело. Последний раз я такие брусочки жевала, когда из меня вытаскивали иглы одной пустынной твари. И было их, к сожалению, уж очень много.
— Считайте, что сейчас вам придётся повторить процедуру. И вряд ли тварь, поселившаяся на вас, будет уступать тварям из пустошей, — постарался я подготовить княгиню, а заодно и себя.
Княгиня кивнула и закусила брусок. Я же перешёл на магический взор и принялся разглядывать ту самую кляксу, что расползалась между лопаток у бабушки. Так себе дрянь. Она как будто бы жила, дышала и пульсировала в унисон с энергопотоками ауры княгини — этакий паразит, практически сросшийся с бабушкиной энергоструктурой, и которого нужно было выдрать любой ценой.
Я позвал внутреннее Ничто, свой внутренний голод, мирно тихо дремавший где-то на задворках подсознания, и предложил ему сожрать или выпить «благословение». Особого энтузиазма я не заметил, хотя до этого изредка голод давал о себе знать и предлагал сожрать то или иное существо.
Неплохо бы разобраться, что для моего голода было приоритетным питанием, а что так невкусной дрянью.
Почему-то в сознании всплыло две картинки. На первой была сочная зажаренная туша свиньи на вертеле, в специях и травах, от которой отрезали приличного размера кусок и выкладывали на тарелку. От одного вида у меня даже слюнки побежали. А сознание, зараза, поставило рядом Эсрай, будто бы проводя параллель. А следующим видением была бурая жижа непонятной консистенции и содержания, весьма похожая на похлёбку каких-нибудь каторжников. И вот сразу после этой картины, от которой хотелось отвернуть нос, голод указал мне на благословение, находящееся на бабушке.
Всё понятно. Сравнение было более чем красноречивым. Это означало, что в теории питаться таким голод мог, но это не доставляло ему вовсе никаких ощущений, кроме омерзения и отвращения.
Однако же для дела… и если надо, надо, очень надо, он нехотя согласился.
«Нам нужно спасти бабушку, чтобы эта дрянь спустя четверть века перестала подтачивать её силы. Цена, может быть, конечно, велика, но постарайся по ходу сожрать как можно меньше от самой княгини», — мысленно произнёс я для своего внутреннего голода.
Послышалось глухое ворчание в сознании и неудовольствие, однако же резкого протеста я не увидел.
«Своя стая, своя кровь. Свой род — её нельзя трогать».
Последние слова нашли более живой отклик. О том, что своих жрать нельзя, со мной полностью согласились. И лишь после такого, скажем так, внутреннего диалога я рискнул протянуть руки и наложил их между лопатками бабушки, выпуская своё личное голодное существо в пустоту.
Как там назвала меня Эсрай на манер альбионцев — «Войд-лорд»? Если сократить до «Войда», то вполне подходящее название для личности… или для пустоты, проживающей внутри меня.
— Будешь Войдом? — поинтересовался я у собственного «пустотного» я.
В ответ пришла волна недоумения, затем — задумчивости, после — нерешительного согласия.
«Тогда вперёд! Давай уничтожим эту дрянь и подарим бабушке свободу!»
