Девушка вздрогнула, когда на её плечи опустилась накидка из шерсти овцы, а рядом опустился Амун. Его лицо было открыто. Темнокожий, с ясными голубыми глазами, мужчина производил впечатление нездешности и сильно напомнил ей коллегу. Они молча сидели рядом, а через какое-то время он сходил к костру и принёс ароматно пахнущий чай в глиняной кружке, подавая ей одну из них. Линда покрутила чашку в руках. Ладони мгновенно согрелись, а по воздуху потянулся «дух» напитка, отдавая тепло и запах окружающим. Девушка вдруг подумала о том, что она не мёрзла в присутствии Анубиса, это открытие поразило её.
— Шерсть несчастного животного считается нечистой, но без неё никак, по ночам пустыня может быть убийственно холодна, — он словно бы оправдался за свою заботу о ней. — Камазу представил нас, но мы не познакомились.
— Я знаю, ты — Амун, жрец храма бога Гора, — рядом послышался всполох крыльев и заскреблись коготки, Линда обернулась, приметив совсем рядом на ветке сухого дерева силуэт сокола, внимательно наблюдавшего за хозяином и ею, в случае опасности для него, она не сомневалась, хищная птица не оставила бы ей ни единого шанса выжить.
— Я знаю, ты — Бахити, белая жрица, оракул и благословение Камазу, — он усмехнулся, и девушка поняла, что Амун не так прост и не принимает на веру всё, что известно о ней жрецу Инпу. — Ты появилась в храме совсем недавно и уже снискала славу и доверие моего друга… — его цепкий, внимательный взгляд скользил по её лицу, пытаясь понять, что же кроется за её внешней красотой.
Линда приподняла уголки губ, наметив улыбку.
— Понимаю твои опасения… — прежде чем продолжить, она задумалась, — я одна пришла к храму в сопровождении чёрного волка, возродила все религиозные и не только чаяния Камазу, а теперь еду в Мемфис, в столицу, к самой царице, и это путешествие одно из самых небезопасных, возможно, в один конец, можно самой голову сложить, думаешь, я смогу навредить жрецу Великого Тёмного? — иронично приподняла бровь девушка.
Он опустил взгляд в песок, чуть улыбнувшись, — Портер поставила его на место, но сделала это без умысла обидеть или как-то зло задеть.
— Он видит в тебе жрицу, Бахити, я же вижу богиню… — его внимательный взгляд встретился с её, на секунду растерянным.
— Вот уж воистину, — с ироничной улыбкой подумала про себя Линда, ожидая завершения фразы Амуна, и он продолжил:
— Как и всякую женщину, — девушка еле удержалась от хохота, гадая, прошла ли некую проверку на тщеславие от жреца Гора.
— Так странно слышать такое после знакомства с беременной из пустыни, — медленно произнесла она, веселье мигом улетучилось, а её скулы плотно сомкнулись.
Амун кивнул, соглашаясь с Бахити, принимая её сарказм.
— Вера египтян возносит женщину на один уровень с мужчиной. Первым царём наших благословенных земель был Осирис, и правил он вместе со своей супругой Исидой на равных. Вот поэтому я сравниваю любую женщину с богиней. И любой, кто верует в богов, согласился бы со мной. А вот тот, кто сделал ужасное с ожидающей дитя, вряд ли придерживается религиозных догматов и вряд ли он человек при этом, — мужчин сокрушённо вздохнул.
— А как же рабство? — вырвалось у Линды, она не хотела задавать этот вопрос, ведь в его время несвобода могла восприниматься иначе, чем в её.
— Египтяне свободны, — произнёс он и улыбнулся, потом добавил, видя её неверие, — разве раб мог построить величественные пирамиды, и для царей ли они, если самыми пиками упираются в благодатные небеса?
Девушка задумалась над его словами и отвела от мужчины взгляд, сделав глоток крепкого кислого напитка, который одновременно взбодрил дух и утолил жажду. Лепёшку она есть не стала, решив, что перекусит завтра утром. Разговор как-то сошёл на нет, и она ушла в хижину. Кое-как устроившись на простой циновке и закрывшись овечьей рогожей, девушка прикрыла глаза и подумала о превратностях своей судьбы. Мысль кружила над ней, как над Амуном его сокол, оберегая или готовя к чему-то страшному. Но и награда за преодоление препятствий немалая — возвращение сына. Возможно ли? А немёртвое тело умершего, которое они нашли в храме Инпу? Тоже невозможно, но оно есть, она видела его, она знает, что это тело не умерло, а значит, возможно всё. Слишком много вопросов, на которые нет ответов. С этими мыслями она задремала, беспокойно уснув, и несколько раз за ночь просыпалась: вначале от лая собак, затем от дыхания пустыни, показавшейся ей живой, временами ворчавшей барханами, плакавшей ветром, тихо смеявшейся перекатами песка.
