— К нам иногда приходят северные люди, их тело покрыто шкурами животных, ведь там, где они живут, очень холодно, они стремятся сюда, чтобы посмотреть на великие пирамиды и убедиться в величии земли, которая на устах у всех народов, они умны и очень быстро учатся, так вот они говорят, что у них на соитие родственников наложено строжайшее табу, — как бы невзначай бросил Имхотеп.
— Грех «близкой крови», — понимающе и скорее из вежливости произнёс Камазу.
— Про Тутмоса верно говорят, но мне теперь ничего неизвестно о состоянии его здоровья, больше знает Косей, — последнее было произнесено грустным тревожным тоном.
«Нефрура — единокровная сестра, наверняка замечал, будучи врачом, расстройства здоровья, в том числе и психического, как последствия инцеста», — подумала Линда, для себя отметив пытливый ум древнеегипетского целителя. — «А о мальчике искренне беспокоится, да, похоже, жрец Амон-Ра очень близко подобрался к царской семье, раз Имхотепа отстранили от лечения их отпрыска».
Амун кивнул, соглашаясь с целителем и с другом. Дальнейшее развитие разговора никто не поддержал, и оставшуюся часть пути они проехали молча, прислушиваясь к звукам улицы.
Путь квартета был завершён после того, как их возницы остановились и опустили носилки на мощённую грубым камнем мостовую перед главным дворцом Мемфиса. Линда аккуратно поднялась со своего места и, откинув занавеску, отделяющую спокойствие, царившее среди них, от общего буйства веселья на улице, грациозно вышла.
В нескольких метрах от них высился дворец великой Хатшепсут, три этажа которого потрясали воображение древних людей высотой. Меловой изукрас внешних стен ослепительно контрастировал с разноцветными росписями внутри с преобладанием голубых оттенков.
Линда немного замешкалась, отстав от своих спутников, когда, подняв голову, чтобы полюбоваться величественностью дворца, заметила, что на балконе стояли две фигуры, молча рассматривавшие массу целомудренно одетых в белое и вычурно украшенных золотыми бирюльками людей, стекающихся на праздник восхода звезды Нила. Тёмное небо затянулось молочной дымкой, скрывшей от исследовательницы ту яркую бездну ночи, что открылась ей с помощью Великого Тёмного.
Они вошли в огороженный высокими стенами внутренний просторный двор, со множеством деревьев, расположенных по его периметру, через белые ворота, украшенные гигантскими рисунками богов Ра и Осириса. Впереди виднелись высокие двери, возле которых, красиво изгибаясь, танцевали едва одетые девушки в чёрных париках. Их пах прикрывали узкие повязки из золотых нитей, а единственным украшением на теле были браслеты, туго опоясывающие их худые плечи. Они водили пышными бёдрами из стороны в сторону и заманчиво улыбались людям, миновавшим их, изящно указывая руками входить во врата в то место, где и должен был состояться пир в честь восхода долгожданной звезды, нёсшей людям древности благополучие или упадок. Сами же девушки считались бы красавицами и во времена Линды: высокие, с фигурными бёдрами, маленькой грудью и с бесконечно длинными ногами.
— Бахити! — нетерпеливо поторопил её Камазу, заворожённую зрелищем.
Они спешно прошли через ряды огромных ротонд, которые в силах объять только несколько человек. Четвёрка отделилась от толпы и отошла чуть поодаль к темнокожему мужчине, тело которого было задрапировано в тончайший красный шёлк.
«Один из гарема царицы, удостоенный чести и приближенный к ней, евнух», — определила Портер и пробежалась по золотым кольцам в носу и ухе слуги.
Мужчина низко поклонился, приветствуя их, и устремился по полутёмному коридору, едва освещённому масляными лампами, расставленными в небольших выступах лазурно-голубых стен. Четвёрка едва поспевала за его быстрым и почти бесшумным передвижением.
Затем он остановился, обернувшись, и вновь поклонился им, указав рукой вглубь помещения, прямо на стену, где, на первый взгляд, не должно было быть прохода, по крайней мере, если верить беглому осмотру, он не угадывался.
Они проследовали за евнухом, и тот, уперев ладони в холодный камень, сделал небольшое усилие, нажав на умело вытесанные паззлы, из которых состояла эта стена дворца. В стене что-то хрустнуло, и с тяжёлым ленивым кряхтением, скрипнув и зашуршав своим весом, открылась тонкая дверь в, казалось бы, цельной стене.
«Что мы ещё не знаем о великом Египте?» — с восхищением задала мысленный вопрос Линда.
Её раздирало странное противоречие: вот она рискует, возможно, жизнью или невозвращением в своё время — и то, и другое должно вызывать в ней максимум негатива, но, как учёная, она была настолько благодарна всему происходящему, что, казалось, подмечала любую мелочь и тут же невольно сравнивала её с имеющимися в арсенале египтологов знаниями. Линда могла погибнуть в любой момент, но это не страшило её, её пугало только то, что Инпу не сможет исполнить своё обещание.
