Утро принесло облегчение, больше от того, что можно было уже как-то действовать, хотя бы ехать. Камазу был крайне доволен, несмотря на то, что знал, с какой целью состоится их визит. Караван шёл споро, и вскоре они достигли окраин Мемфиса. Линда это сразу поняла по огромному количеству нищих, что встали возле дороги с протянутыми, грязными руками, оборванные, едва одетые, громко вопящие о своём несчастье. Впереди как контраст — блестящие золотые шпили стел, посвящённых великим победам фараонов, и ослепительные от отражённого в них солнца верхушки пирамид. А между ними пустыня как разделяющая черта. Без нюансов, без цветовых переходов, без тысячи граней. Роскошь и убожество, нарочитое изобилие и крайняя нужда. И середины нет.
Караван остановился в нескольких милях от главных ворот города. Камазу, Амун и Линда в сопровождении двух крепко сложенных слуг проследовали пешком. Два верблюда, гружённые подношениями для Хатшепсут с усиленной охраной, двинулись прямо к дворцу царицы. Линда с интересом осматривала окрестности, а затем и улочки Мемфиса, припоминая, что в её времени всё великолепие, буйство красок, крики торговцев, нескромные взгляды мужчин и громкое улюлюканье носящихся туда-сюда беззаботных детей запорошены песком забвения. От торговых лавочек доносились ни с чем не сравнимые ароматы трав, специй. Торговцы расстилали перед ней ткани, наперебой хвалясь и отпихивая друг друга.
Наконец-то шумные улочки и торговая площадь были покинуты ими, и дальнейший путь предстоял уже по более величественному проспекту, явно указывающему на то, что здесь жили приближённые к царскому двору. Это и было предместьем дворца великого фараона, дочери Ра, несравненной и солнцеликой Хатшепсут. На пороге одного из небольших по площади дворцов их уже ожидали. Слуги приняли ручную поклажу от гостей и провели в прохладный зал, в окна которого падала тень от многочисленных деревьев во внутреннем дворике, вокруг которого и был построен дом, откуда слышался плеск воды и лёгкий женский смех. Учёная, освободившись от душного платка, с интересом рассматривала стены дворца, ярко и красочно разрисованные сценами из жизни хозяина. И, судя по темам, затронутым на них, он был врачом.
А через какое-то время Линда побелела, увидев того, кого никак не ожидала встретить. Мужчину. Не умершее тело которого в будущем, то есть в её настоящем, грозило перевернуть понятия мироздания с ног на голову. Он поклонился, что сделали все, кроме остолбеневшей от изумления Линды. Мужчина поднял бровь, устремив свой взгляд в сторону женщины. Амун незаметно наступил той на ногу, и она, словно очнувшись от тысячелетнего сна, слегка склонила голову. Тот более не взглянул на нахалку, но зато она буквально пожирала его глазами, гадая, что хотел сказать ей Хаос, зачем бросил её в это время и почему она встретилась со своей находкой именно сейчас.
— Приветствую, дорогие друзья и путники, вас у себя дома, — он поклонился и жестом указал им садиться на стулья.
— Мир дому твоему! — воскликнули жрецы и Линда вместе с ними вдогонку.
Когда все разместились, присел и он.
— Благодарю вас, друзья, что откликнулись на мою просьбу и рискнули прибыть ко двору в столь неспокойное время, — он одной рукой потёр гладко выбритый подбородок.
Камазу и Амун понимающе кивнули.
— Благодарим и тебя, Имхотеп, за высокое доверие, — начал Камазу. — Амуна ты знаешь, — Амун чуть улыбнулся хозяину дома, — дозволь представить тебе жрицу храма Инпу, достопочтенный, её зовут Бахити.
Имхотеп уже с интересом воззрился на Линду, та взгляд не отвела, пытаясь прочесть его эмоции.
— Она обучена медицине, — добавил Камазу.
Имхотеп лишь поднял бровь и резко поднялся.
— Следуй за мной, — предложил хозяин дома насмешливо.
Учёная поднялась с места, за ней последовали и мужчины. Но Имхотеп сделал знак рукой, останавливая их, затем щёлкнул пальцами, и слуги внесли столик с фруктами и вином. Камазу вопросительно взглянул на своего друга, но тот лишь молча отвернулся, и Линда решила не искушать судьбу, последовав за ним, напоследок улыбнувшись жрецам, оставшимся в зале.
Она следовала за мужчиной, едва поспевая за его широкими шагами. Коридор стал у́же и закончился крутым спуском в подвальное помещение. Нечто подобное она видела в храме Инпу, но тут оно было намного меньше. На каменном подобии стола лежал труп. Пока Линда подходила к столу, Имхотеп зажёг дополнительные лампы, полностью осветив умершего.
— Он был жив, два дня назад, жаловался только на тошноту и боли в животе, затем его рвало беспрестанно, появился жар, — объяснил мужчина, видя, что девушка приблизилась к телу и заглянула в рот, показывая Имхотепу ярко-красную поверхность языка и горла.
— Я видел, — он кивнул.
— Это симптомы отравления ртутью, — объяснила девушка. — Камазу сказал, что в пустыне есть озеро со смертельной «водой», есть предположение, что оттуда черпается и добавляется затем в еду, напитки и в помещение.
Врач заинтересованно спросил:
— Помещение?
