— Конечно, госпожа Гарима, — робко улыбнулся он. — Я меньше всего на свете хочу рисковать вашим здоровьем. Вы слишком много для меня значите. К тому же в здравом уме я не совершал преступлений. Поэтому надеюсь, бояться мне нечего.
— Госпожа Передающая не будет участвовать в ритуале, — вставила я, искоса наблюдая за сестрой. Слова воина ей понравились, польстили и, судя по заливающему щеки румянцу, показались искренними.
— Это я оставляю на ваше усмотрение, — по-прежнему не сводя глаз с Гаримы, спокойно ответил господин Тевр.
— Мы признательны вам за понимание и за готовность содействовать, — нашлась Доверенная. Голос ее прозвучал мягко, не слышалось и следа былого раздражения.
Заметив, как она смотрела на собеседника, я почувствовала себя лишней. Отчасти поэтому не позвонила в колокольчик, а сама вышла к охранникам.
— Господин Тевр согласился на ритуал, — пояснила я нашим воинам. — Он также добровольно отдаст оружие и последует за вами в Храм. Сопроводите его, пожалуйста, со всей возможной почтительностью в комнату для осужденных.
— Разумеется, сиятельная госпожа, — трое охранников склонились передо мной. После я заметила, с каким уважением они смотрели на господина Тевра. Мне это нравилось.
Свечение молочного кристалла напитывает меня силой, золотая птица тепло обнимает руку, сердце бьется в такт песне Доверенной. Ее мелодия всегда разная, но в этот раз она особенно красива. Я отчетливо ощущаю, что Гарима хочет подбодрить господина Тевра, успокоить. Мне даже чудится временами его голос в песне, хотя умом понимаю, такого быть не может.
Дверь открывается, Доверенная вводит в зал господина Тевра. Он так уверено подходит ко мне, так естественно преклоняет колени, что кажется, никакого транса нет. Это удивляет, но не пугает даже, когда я снова слышу его голос в песне и вижу, как шевелятся его губы. Добровольное участие — вот ключ к разгадке.
Гарима занимает свое место рядом со мной, но я больше знаю это, чем вижу — меня затягивает в другой мир, и память вызывает иные образы.
Глухое раздражение от долгого пути постепенно уходит, будто смывается вместе с пылью. Не знаю, зачем принцу понадобилось так спешно возвращаться в Ратави, но я рад этому. Если она будет ко мне благосклонна, я откажусь от должности при принце, попрошу оставить меня в столице. Кем угодно, хоть охранником. Если она откажет, то все равно откажусь от места. На север с принцем не вернусь. Нет смысла. От должности советника осталось одно название. Я давно занимаюсь только снабжением армии. Надоели вечные бумажки и обозы!
Большой кусок мыла приятно скользит в ладонях. Хорошо быть дома…
Принц Ясуф наверху опять кричит на слугу, снова угрожает высечь… В пути эти крики оставались пустыми угрозами. Теперь же в двух улицах от дворца Императора он действительно может наказать… Было бы за что. Сладу с ним никакого, как говорят сарехи.
Прохладный ветерок едва шевелит занавесь, за плеском воды почти не слышно шелеста бумаги. Ее письмо обнадеживает. Тон дружелюбный, спокойный. Не оттолкнула, уже замечательно. Встреча через час, нужно собираться.
В коридоре столкнулся с Сегерисом. Серая мантия, знак богов на груди, резковатый хвойный запах ритуальных костяшек и четок, с которыми он не расстается. Улыбаюсь вежливо, почтительно, не хочу показывать, как священник меня раздражает. Он уже больше года единственный человек, к советам которого принц действительно прислушивается. Велеречивый и верткий, как змей. Если бы принц не приказал, я не стал бы принимать Сегериса в своем доме. А так пришлось особо указать прислуге на необходимость выполнять желания этого человека.
Моя птица проникает под слой свежих воспоминаний, уносит меня в восточную провинцию. В день, когда принц Ясуф во время собрания получил письмо. Принц нетерпеливо вскрыл его при всех, не стал уходить в другую комнату. Адресат ему важен, очень, это очевидно. Глубокая морщина между бровями, сжатые губы, выпяченная челюсть показывают, что принц зол. Мелкие чиновники стараются на него не смотреть, опускают глаза, боятся вспышек гнева. Не зря, он в ярости скор на расправу. Его Высочество перечитывает послание, подносит бумагу к свече. Сургуч печати крупными красными каплями падает на стол. Оттиск не разглядеть. Сверху опускается опаленный листок. Тишина. Зловещая, напряженная. Принц растирает в пальцах черный пепел, рубин кольца сияет кровью на его руке.
— Ваше Высочество, — звучит вкрадчивый голос Сегериса, — сиятельный Император здоров?
Принц вздрагивает, смотрит на священника, делает глубокий вдох и медленно выдыхает, прежде чем ответить:
— Да, Правитель, хвала милостивым Супругам, здоров.
— Это чудесные новости! — с явным облегчением восклицает наместник.
— Мы уже обсудили все важные вопросы, — голос Его Высочества звучит холодно и неприязненно. — Остальными займемся в другой раз.