И все слушаются. Никто не оспаривает его права решать, все знают, что наместник — обыкновенная политическая кукла в руках принца. Его Высочество встает из-за стола, жестом велит мне следовать за ним. Сегерис тоже идет в небольшой кабинет недалеко от зала советов. Мыслей, что присутствие чужака и иноверца при тайном разговоре нежелательно, не допускает ни он сам, ни принц. У меня же сарех вызывает глухое раздражение.
— Проходите, друг мой, — Сегерис широким жестом пропускает меня в кабинет первым, кладет руку мне на плечо. Тревожность уходит, раздражение сменяется умиротворением. Это так глупо сердиться на священника только потому, что меня настораживает поведение принца. Сегерис, конечно, чужак нам, но очень приятный человек. Вежливый, внимательный и принимает дела Его Высочества близко к сердцу. Я порой бываю несправедлив к нему, нужно больше прислушиваться к его словам.
Принц молча постукивает пальцами по спинке высокого стула. Садиться не стал, ни на кого не смотрит, выглядит гневным, а монотонно повторяющийся перестук заставляет мое сердце биться чаще, тревожней.
— У нас мало времени, — подняв глаза на Сегериса, хрипло заявляет принц. — Тянуть нельзя больше ни дня!
Он раздосадован, озлоблен. Таким он бывает, когда что-то идет не по плану.
— Что случилось? — вкрадчивые интонации священника ласкают слух. Не смущает даже то, что сарех не использует подобающее обращение.
И все же спокойствие Сегериса благотворно влияет на Его Высочество. Он резко разжимает руку, которой вцепился в рукоять меча, выдыхает и говорит медленно, будто подбирает слова.
— Она… теперь уже они… намекают на продолжительность траура и запрет на проведение торжеств.
— О, — Сегерис почти не удивился. Знает, о чем речь, а я даже не догадываюсь.
Поворачиваюсь к нему, хочу уточнить, но мой взгляд приковывает амулет священника. Большой глаз в центре снежинки поблескивает, отвлекает от происходящего.
Воспоминания господина Тевра затягивает серым туманом, плотным, словно войлочный кокон. Меня это злит, моя птица излучает ярость и решимость. Она пробьется сквозь защиту чужой магии, разобьет эту скорлупу, в том нет никаких сомнений. Золотой клюв разбирает волокна иноземного заклинания, разрушает его медленно, слово за словом. Я чувствую угрозу, предвижу появление шипов, но знаю, что они не причинят большого вреда. В Храме во время ритуала я под защитой Великой. Слышу, как произношу имя своей богини, ощущаю, как из-за этого наполняются силой ритуальные камни у меня на руке. Приятное ощущение превращается в радость, когда туманный кокон в нескольких местах прохудился, и я вновь проваливаюсь сквозь дыры в воспоминания воина.
Ярко пахнет самшитом — в руках Сегериса четки. Он перебирает крупные бусины, задумался о чем-то.
— Это очень несвоевременно, — сарех отодвинул стул, сел, откинувшись на спинку и забросив ногу на ногу. Подобная поза в присутствии принца недопустима даже в мыслях! Но Его Высочество не кажется ни удивленным, ни, тем более, рассерженным.
— Это не та сложность, которую нельзя… прекратить, — выжидающе изогнув бровь, уточняет сарех.
— Что ты себе позволяешь?! — лицо принца искажает незамутненная злоба, он просто клокочет от ярости.
— Послушайте меня. По возможности спокойно, — на губах сареха улыбка, но глаза его холодны, даже жестоки. Принц хочет возразить, защитные письмена его меча блеснули кровью над верхней кромкой ножен. Невозмутимый священник поднимает правую руку в останавливающем жесте, тепло пахнут самшитом бьющиеся друг о друга бусины четок. Его Высочество делает глубокий вдох, медленно выдыхает.
— Говори, — приказ звучит глухо, сипло.
— Благодарю, — узкие губы Сегериса кривит вежливая улыбка. — Мы на развилке, и решение предстоит непростое. Можно действовать дальше по нашему плану. Осталось немного, последний ход.
— Знаю, — грубо поторопил принц.
— Конечно, — невозмутимо ответил сарех. — Если действовать, как условились, смерть Императора будет казаться естественной. Принц Ахфар и принц Торонк своими смертями подготовили почву для этого. Семейная болезнь сердца не редкость. Тогда о нашем вмешательстве, о травах и ритуалах никто не прознает. Не боюсь я и жриц Маар, — его улыбка становится пренебрежительной усмешкой. — В какие бы сказки о них ни верили тарийцы, сила жриц не так и велика. Они не распознали, что убийцы были зачарованы. Не увидели истины. И не увидят благодаря защите моих богов.
— Но по плану до смерти Императора еще полгода! — принц едва сдерживается, начинает раздраженно сновать мимо стола. Его жесты резкие, не размашистые. Он задумчив и целеустремлен. — Полгода! Потом еще год траурных ограничений, когда нельзя жениться, не отменив закон! На это я плевать хотел! Но за полгода живот будет видно! Внебрачного ребенка она мне не простит! Я его себе не прощу!