Я смотрела на рассерженную Абиру и даже не жалела о том, что сболтнула лишнее. Увидеть, что сестра, несмотря на все наши различия, на ревность и нежелание помогать в расследованиях, так тревожится обо мне, было очень приятно.
— Ты права, — вмешалась рассудительная Гарима. — Но у Императора сейчас много забот. Кроме того, мы достаточно сильны и не нуждаемся в спасителе каждый раз, когда происходит что-то необычное.
Передающая нехотя согласилась, но от нескольких сердитых замечаний все же не удержалась.
Подготовка к ритуалу, молчаливые сестры, ароматный пар кирглика… Все это не отвлекало от воспоминаний. Храм, бой, оглушающий звон тревожно вспыхивающего кристалла, даркези, заносящий подсвечник над головой золотой статуи…
В этот раз единственной неожиданностью ритуала стала необычайно сильная злоба человека. Она захлестывала меня так, что трудно было мыслить ясно. Этот гнев оказался хмельней пива, которым угостил убийцу и его приятелей владелец сарехской таверны. Заглушал разум, развязывал языки, направлял кулаки. Такая же ярость чувствовалась и в противниках, застилала им глаза кровавым туманом.
Уже отдавая душу убийцы Абире, я поняла, что именно с этого человека, выпившего пива из небольшого бочонка на плече сареха-трактирщика начался погром.
После ритуала Доверенная пригласила меня к себе, потому что явно не хотела обсуждать детали при Абире. Та довольно напряженно, с вызовом спросила, удалось ли разглядеть причину в этот раз. Я не солгала, списав все на ослепляющую ненависть, ведь в те часы именно она руководила даркези. Говорить Передающей о бочонке не стала.
Гарима хмурилась, слушая рассказ о пережитом во время ритуала.
— Это очень странно, — подвела черту сестра. — Меня не покидает чувство, что в пиво что-то подмешали…
Она встала, вышла в рабочий кабинет, вернулась с большим справочником лекарственных растений. Сестра шелестела страницами, но по сосредоточенному лицу я догадывалась, что Гарима сама толком не знает, что ищет. Время шло, уставшая после ритуала Доверенная постепенно раздражалась. Я почувствовала это до того, как она сердито захлопнула книгу.
— Ничего! — бросила сестра, устало потерла лоб, положила между нами «Травы изначальной Империи». — Из наших трав могла бы подойти только саньйель, но она действует не так.
Красивая обложка мягко поблескивала золотом в свете ламп, тисненый узор приятно вился под пальцами.
— А если растение не имперское? — предположила я. — Все началось в сарехской таверне, бочонок пива тоже принес сарех…
— Ты права… Отличная мысль! — оживилась Гарима.
— Но я даже не догадываюсь, какое растение это может быть…
— Не страшно. Мы найдем тех, с кем можно посоветоваться, — заверила она.
…Я едва дышу от жуткой боли за грудиной. Сводит челюсти, левая рука, кажется, отрывается. Боюсь смерти. До дрожи, до слез, щекочущих лицо.
Надо мной склоняется перепуганная женщина. Тарийка. В полумраке комнаты ее черты кажутся мягкими, сглаженными.
— Что с тобой? — она держит меня за руку, ее голос дрожит.
Я не могу ответить, так мне больно. Только хватаюсь за нее. Тарийка отворачивается, хватает что-то со столика за своей спиной. Раздается звон колокольчика. По-моему, проходит вечность, прежде чем в комнату открывается дверь. Слуга. Верный Масен. Он не подведет.
— Зови лекаря! — твердо приказывает женщина.
Слуга мгновенно выбегает. «Да, госпожа» доносится уже из другой комнаты.
— Боюсь, это сердце, милая…
С этими словами я проснулась, подскочила на кровати в совершенной уверенности, что тот, чью жизнь я сейчас прожила, умер.
Потянувшись к приготовленному с вечера лекарству, пыталась хоть немного прийти в себя. Тяжело дыша, держала в руке фарфоровую чашечку, вдыхала до отвращения знакомый запах успокоительного. Кто бы знал, как оно мне надоело! Если бы хоть от снов избавляло, а так… Глядя на янтарную жидкость, уже представляла ее вкус, горчащий, чуть вяжущий. Пить передумала, решительно вернула чашечку на прикроватный столик. Как бы ни взбудоражил и ни пугал сон, в то утро мне нужна была свежая голова.
Суни замерла в дверях, внимательно наблюдала за мной и явно ждала поручений.
— Нужно повидаться с Гаримой, — больше размышляя вслух, чем разговаривая с женщиной, пробормотала я.
— Она обычно в это время уже не спит, — заметила Суни.
Я наспех собралась и едва ли не выбежала из комнат. Нарочно выбрала более короткий путь не по коридорам, а по дремлющему в серых утренних сумерках двору. Прохладный воздух взбодрил, прояснил мысли. Вспомнила, что сестра говорила о таких снах. Это предвидение, взгляд в будущее. Значит, мне дали возможность предотвратить смерть неизвестного.
Когда добежала до комнат Гаримы, совсем рассвело. Служанка не ошиблась — сестра уже встала. Она занималась духами в кабинете, от ее рук терпко пахло какими-то травами, на подоле рабочего передника темнело свежее, еще влажное пятно.
— Что случилось? — встревожилась Гарима.
— Мне приснился сон, — выдохнула я, и собственный ответ показался невероятно глупым. Смутилась, почувствовала, что краснею.