Я говорила напористо, старалась так победить ее тревогу, свое волнение. Но сама боялась принятого решения, поэтому злилась. Злилась на сестру, невольно усиливающую мой страх.
— Если Великая послала тебе этот сон, она пошлет его еще раз, — тихо возразила Гарима.
— Да пойми же ты! Я не могу спокойно сидеть и ждать, когда тот человек умрет не только в моих снах, но и на самом деле. Я устала убивать! — прозвучало слишком резко и громко, о чем я тут же пожалела.
Пожилой жрец отвлекся от своего занятия и смотрел на меня. Он был не просто поражен, он был ошеломлен. Мои последние слова стали для него откровением. Господину Тимеку в голову раньше не приходило, что одна из сильнейших Забирающих за долгую историю Империи так расценивает свою роль.
Гарима порывисто обняла меня. Я обхватила сестру обеими руками, с удовольствием вдохнула мягкий запах ее духов.
— Я боюсь за тебя, — тихо призналась сестра.
— Я тоже боюсь. Но страх — недостаточный повод, чтобы отступать.
Она вздохнула и не ответила.
Мы начали, когда пришел императорский лекарь. Присутствовать при ритуале его не приглашали, но он и не хотел этого, с видимым удовольствием устроился в гостиной с книгой.
Отвар, который дал мне господин Тимек, имел очень странный для тарийского зелья аромат. Они пахли местными травами и пряностями, терпкими и сладковатыми, а на вкус почти всегда горькими. Это снадобье пахло зимой в Сосновке. Теплым вином с травами, диким медом, потрескивающими дровами и овечьей шерстью. Даже свет лампад, казалось, стал более тусклым. Как у лампы, заправленной дешевым маслом. Она стоит на покрытом скатертью деревянном столе. Я на стул сложенное одеяло подложила, чтоб за столом сидеть удобно было. Стул низкий слишком. Левой рукой страницу истрепанной, зачитанной книги придерживаю, в другой руке горячая чашка. Над ней парок поднимается. Тепло и уютно, пушистый шарф, толстая жилетка. Огонек за замутненным стеклом вздрагивает, я тянусь за ножницами, чтобы нагар снять.
— Где ты? — звучит незнакомый низкий голос. Ласковые интонации не скрывают требовательности.
— В Сосновке, — спокойно отвечаю я.
— Ты дома?
— Нет, я в своей хижине.
— А тот, кого ты хочешь увидеть, он где?
— Далеко, — я закрываю книгу, указываю рукой направление. — На запад отсюда.
— Пойдем туда? — немного нерешительно предлагает голос.
Закрываю глаза, киваю. Меня влечет куда-то, как щепку течением подхватывает. Но не страшно, почему-то знаю, этот поток вреда не причинит. Меня будто выносит на берег, и только тогда я открываю глаза. Вижу богатый каменный дом. На каждом углу трехэтажного здания сделаны небольшие выступающие площадки, там стоят каменные статуи воинов. Лучники, копейщики, мечники выполнены в человеческий рост, облачены в тарийские доспехи. Выглядят сурово, грозно, так, будто защищают здание.
— Что ты видишь? — неизвестный голос обеспокоен моим долгим молчанием. Это чувствуется, хоть звучит он по-прежнему ровно и уверено.
Я описываю здание и, повернувшись к нему спиной, продолжаю:
— Большой двор вымощен плиткой, вокруг высокий забор. Здесь холодно, недавно был дождь.
— Где тот, кого ты ищешь?
— Он в доме, — отвечаю убежденно, вновь смотрю на здание и показываю на окна в правом крыле.
— Иди туда, — велит голос.
Я прохожу мимо живых тарийских воинов. Имперцы вход охраняют, но меня не видят. Забавно. Широкие коридоры и лестницы сменяют друг друга. Я поднимаюсь на верхний этаж и подхожу к украшенной золотом двери. Рядом с ней слуга. Это мои покои, обставленные точно так, как я люблю. Золотистые занавеси на окнах, мягкие диваны, пухлые кресла, которые обнимают уютом, когда в них садишься. Спальня, сделанная так, как удобно, как привычно. Еще не открыв двери, знаю, что увижу, и радуюсь избавлению от необходимости следить за выражением лица.
Общение с вельможами даркези далось мне этим вечером нелегко. Я так и не понял, почему они столь настойчиво зазывали меня в Арнис. Торговые дела мы все обсудили еще месяц назад во время их визита в Семигорье. С тех пор ровным счетом ничего не изменилось, хоть господа и пытались представить это иначе.
Масен склоняется в приветствии, распахивает дверь. Я вхожу в комнату и первым делом снимаю кольцо наместника и тяжелую золотую цепь с пятью круглыми бляшками. Пусть на них изображены гербы подвластных мне крупнейших городов, сейчас этот символ видится обузой, бременем. Положив украшения на ближайший комод, встречаюсь взглядом с собственным отражением. Тени у глаз, седина на висках. Из-за освещения, надеюсь, что из-за него, морщины на лбу и у рта кажутся слишком глубокими для моего возраста. Мне ведь всего сорок два.
Динея идет следом. Я слышу, как она в коридоре разговаривает с кухаркой, дает распоряжения о завтраке. Мне повезло с женой. Кто бы мог подумать, что политический брак будет таким удачным. Да, Динея не красавица, и это, пожалуй, ее единственный недостаток. Она умна, осторожна, наблюдательна и может даже из болтовни с женами чиновников вынести что-то полезное.
— Доброй ночи, госпожа, — почтительно прощается кухарка. Тихо затворяется дверь, мы с женой остаемся одни.