– Хорошо, мы подумаем. Товарищ Жуков, что ещё можно сделать для выправления положения на фронте и улучшения ведения боевых действий нашими армиями?
Следующее предложение, высказанное начальником Генштаба на том совещание, заставило многих вздрогнуть:
– В сложившихся обстоятельствах, товарищ Сталин, считаю необходимым срочно пересмотреть дела незаконно арестованных генералов и офицеров Красной армии. Их возвращение в войска на командные должности существенно поможет общему делу.
Вскочил Каганович. Напрягся и заёрзал на стуле Ворошилов. У Берии задрожало пенсне.
– Разве у нас есть незаконно арестованные? – почти в один голос воскликнули они.
– Есть, – неожиданно встал Тимошенко. – Есть незаконно арестованные. И среди них немало прекрасных командиров, толковых специалистов. Они нужны сейчас на фронте, в штабах. Ни в каких заговорах они не участвовали, это честные патриоты, преданные партии и Красной армии люди.
Ждали бурной реакции Сталина. Но он был спокоен и неожиданно сказал:
– Вы можете подготовить такой список, товарищ Тимошенко?
– Да, могу, – твёрдо ответил Тимошенко.
И Сталину, и всем членам Политбюро стало ясно, что этот вопрос начальник Генштаба и нарком обороны внесли, предварительно договорившись и тщательно продумав все детали. Провалить такое предложение было нельзя. И список они уже предусмотрительно приготовили…
Несогласные ждали реакции Сталина. Но Сталин опять уступил военным.
– Хорошо, – кивнул он. – Давайте список. Мы подумаем.
Но пока Жуков докладывал, пока Ставка совещалась и принимала решения, события развивались с молниеносной быстротой, и многие расчёты, только что предложенные Генштабом в качестве предупредительных мер, оказывались попросту смятыми гусеницами немецких танков.
И вот тут-то произошло второе серьёзное столкновение двух характеров.
Известно, что 28 июня Сталин провёл основной приём посетителей до 23.00 и только Берия и Микоян вышли из его кабинета после полуночи.
Двадцать девятого июня кремлёвская канцелярия Сталина не зарегистрировала ни одного посетителя. Именно это обстоятельство подало некоторым исследователям повод предположить, что Сталин в этот день был настолько расстроен, что впал в транс. Нет записей о посещении кремлёвского кабинета Сталина и за 30 июня.
Но вот что пишет в своих мемуарах Микоян: «29 июня вечером у Сталина в Кремле собрались Молотов, Маленков, я и Берия. Подробных данных о положении Белоруссии тогда ещё не поступило. Известно было только, что связи с войсками Белорусского фронта нет. Сталин позвонил в Наркомат обороны Тимошенко. Но тот ничего путного о положении на Западном направлении сказать не мог. Встревоженный таким ходом дела, Сталин предложил нам всем поехать в Наркомат обороны и на месте разобраться с обстановкой.
В Наркомате были Тимошенко, Жуков, Ватутин. Сталин держался спокойно, спрашивал, где командование Белорусского военного округа, какая имеется связь. Жуков докладывал, что связь потеряна и за весь день восстановить её не могли. Потом Сталин и другие вопросы задавал. Почему допустили прорыв немцев, какие меры приняты к налаживанию связи и т. д. Жуков ответил, какие меры приняты, сказал, что послали людей, но, сколько времени потребуется для установления связи, никто не знает.
Около получаса поговорили, довольно спокойно. Потом Сталин взорвался: что за Генеральный штаб, что за начальник штаба, который так растерялся, не имеет связи с войсками, никого не представляет и никем не командует. Была полная беспомощность в штабе. Раз нет связи, штаб бессилен руководить. Жуков, конечно, не меньше Сталина переживал состояние дел, и такой окрик Сталина был для него оскорбительным. И этот мужественный человек разрыдался, как баба, и выбежал в другую комнату. Молотов пошёл за ним.
Мы все были в удручённом состоянии. Минут через 5 – 10 Молотов привёл внешне спокойного Жукова, но глаза у него были ещё мокрые. Договорились, что на связь с Белорусским военным округом пойдёт Кулик (это Сталин предложил), потом других людей пошлют. Такое задание было дано затем Ворошилову.
Его сопровождал энергичный, смелый, расторопный военачальник Гай Туманян. Предложение о сопровождающем внёс я. Главное тогда было восстановить связь. Дела <…> продолжали успешно развиваться в районе Перемышля. Но войска Белорусского фронта[88] оказались тогда без централизованного командования. Сталин был очень удручён»[89].
