Жукову в Тамбовской войне всё же повезло избежать участия в прямых карательных акциях, то есть расстрелах. Кавалерийские эскадроны в основном использовали против конных формирований Антонова и Колесникова. Это были изнурительные преследования, длившиеся порой сутками, открытые рубки равных по численности отрядов, когда исход предопределить было невозможно. Вот как вспоминает Жуков один такой бой. Дело было близ села Вязовая Почта ранней весной 1921 года, когда повстанцы были ещё сильны и, случалось, даже в открытом бою дрались на равных.
Особенно запомнился Жукову тот сабельный бой: «…подо мной вторично за этот день была убита лошадь. С револьвером в руках пришлось отбиваться от наседавших бандитов, пытавшихся взять меня живым. Опять спас политрук Ночёвка, подскочивший с бойцами Брыскиным, Юршковым и Ковалёвым.
В этом бою мой эскадрон потерял 10 человек убитыми и 15 ранеными. Трое из них на второй день умерли, в том числе и Ухач-Огорович, мой друг и боевой товарищ.
Это был тяжёлый для нас день».
За этот бой Жуков был представлен к ордену Красного Знамени. Из приказа РВСР за № 183 от 31 августа 1922 года:
«Награждён орденом Красного Знамени командир 2-го эскадрона 1-го кавалерийского полка отдельной кавалерийской бригады за то, что в бою Вязовая Почта Тамбовской губернии 5 марта 1921 г., несмотря на атаки противника силой 1500–2000 сабель, он с эскадроном в течение 7 часов сдерживал натиск врага и, перейдя затем в контратаку, после шести рукопашных схваток разбил банду»[18].
Свой первый боевой орден в Красной армии Жуков заслужил в честном сабельном бою, где победу добывают храбростью, силой, расчётом и ловкостью. Газами в том бою не пахло…
Творец легенд – народ. И народная молва, склонная к романтизации, поэтизации и всяческим художественным преувеличениям прошлого, когда прошлое уже не ощущает боли потерь и запаха крови, свидетельствует о том, что атаман Колесников и красный командир Жуков встретились именно в том бою. Никто из них не смог одолеть своего поединщика. Несколько раз съезжались, обменивались ударами. Но клинки не достигали цели. Почувствовав силу друг друга и утомив коней, они разъехались. Так повествует легенда. Легенда красивая, почти богатырская, и она не окрашена кровью.
Этот яркий эпизод в книгу мемуаров Жуков не включил. Должно быть, потому, что ничего подобного и не было. Но Константину Симонову в пору откровения рассказал вот что: «В 1921 году мне пришлось быть на фронте против Антонова. Надо сказать, это была довольно тяжёлая война. В разгар её против нас действовало около семидесяти тысяч штыков и сабель. Конечно, при этом у антоновцев не хватало ни средней, ни, тем более, тяжёлой артиллерии, не хватало снарядов, бывали перебои с патронами, и они стремились не принимать больших боёв. Схватились с нами, отошли, рассыпались, исчезли и возникли снова. Мы считаем, что уничтожили ту или иную бригаду или отряд антоновцев, а они просто рассыпались и тут же рядом снова появились. Серьёзность борьбы объяснялась и тем, что среди антоновцев было много бывших фронтовиков и в их числе унтер-офицеров. И один такой чуть не отправил меня на тот свет.
В одном из боёв наша бригада была потрёпана, антоновцы изрядно насыпали нам. Если бы у нас не было полусотни пулемётов, которыми мы прикрылись, нам бы вообще пришлось плохо. Но мы прикрылись ими, оправились и погнали антоновцев[19].
Незадолго до этого у меня появился исключительный конь. Я взял его в бою, застрелив хозяина. И вот, преследуя антоновцев со своим эскадроном, я увидел, что они повернули мне навстречу. Последовала соответствующая команда, мы рванулись вперёд, в атаку. Я не удержал коня. Он вынес меня шагов на сто вперёд всего эскадрона. Сначала всё шло хорошо, антоновцы стали отступать. Во время преследования я заметил, как мне показалось, кого-то из командиров, который по снежной тропке… уходил к опушке леса. Я за ним. Он от меня. Догоняю его, вижу, что правой рукой он нахлёстывает лошадь плёткой, а шашка у него в ножнах. Догнал его и, вместо того, чтобы стрелять, в горячке кинулся на него с шашкой. Он нахлёстывал плёткой лошадь то по правому, то по левому боку, и в тот момент, когда я замахнулся шашкой, плётка оказалась у него слева. Хлестнув, он бросил её и прямо с ходу, без размаха, вынес шашку из ножен, рубанул меня. Я не успел даже закрыться, у меня шашка была ещё занесена, а он уже рубанул, мгновенным, совершенно незаметным для меня движением вынес её из ножен и на этом же развороте ударил меня поперёк груди. На мне был крытый сукном полушубок, на груди ремень от шашки, ремень от пистолета, ремень от бинокля. Он пересёк все эти ремни, рассёк сукно на полушубке, полушубок и выбил меня этим ударом из седла. И не подоспей здесь мой политрук, который зарубил его шашкой, было бы мне плохо.
