Вот как вспоминает тот период жизни семьи Жуковых Эра Георгиевна: «Из конюшен, располагавшихся недалеко от штаба, нас – детей – трудно было «выкурить», хотя, помнится, заходить туда нам не очень-то разрешали. Мы знали всех лошадей по именам, у нас были свои любимцы, которым мы таскали из дома угощение. Всеми силами старались мы помочь красноармейцам в уходе за лошадьми. А уж когда удавалось прокатиться летом на подводе, а зимой на санях, счастью не было конца. До сих пор помню лицо красноармейца, кажется, его звали Василий, который был к нам снисходительнее других и охотно катал нас, когда отправлялся по хозяйственным делам. Лицо у него было чисто русское, всё усыпанное веснушками, волосы рыжие. Он очень любил лошадей и с увлечением о них рассказывал.
…Помню, как однажды на прогулке верхом мой конь что-то заартачился и начал вставать на дыбы. Я испугалась. Отец же, ехавший рядом, совершенно хладнокровно каким-то неуловимым движением схватил коня под уздцы и успокоил его».
Точно так же, хладнокровно и неуловимым движением, Жуков будет выправлять на фронте, казалось бы, безнадёжные обстоятельства. Вдохнуть в дрогнувшие войска уверенность. Возвратить в окопы бегущих. Сломить сопротивление противника на самых, казалось бы, неприступных участках фронта. С целью введения в заблуждение противника, стремительно менять в самые короткие сроки направление действий армий и целых фронтов.
Конечно, не только на дружбе и понимании строилась дисциплина в 4-й кавдивизии. Не только ласковое слово было в ходу, в том числе и у самого Жукова. Умел нажать, умел держать своих подчинённых в напряжении, пока не добивался нужного результата. Мог и налететь коршуном, нагрубить и легко перейти на матерный стиль воспитания, если видел, что обычная педагогика бессильна. Будет за ним это водиться и позже, когда судьба и Верховный Главнокомандующий поставят его командовать фронтами.
Однако работа на новом месте была осложнена не только тяготами военной службы.
Разгром Сталиным «правой оппозиции», как лесное эхо, прокатывался по стране – прокатывался и возвращался. И это эхо было запряжено в кровавую колесницу. Исследователи репрессий тридцатых годов утверждают, что в РККА шла война двух кланов: с одной стороны – Ворошилов, Будённый, Шапошников, Тимошенко; с другой – Тухачевский, Якир, Уборевич, Корк, Фельдман, Эйдеман. На первый взгляд, если иметь в виду, что́ за каждой из этих личностей стояло, это была борьба двух концепций строительства Красной армии. Война старого и нового. Схватка косности с прогрессивными тенденциями: дескать, конники схватились со сторонниками моторизации армии. Примитивный и неверный взгляд. Его сторонники отвергают либо намеренно не замечают некую сложность, а именно политическую составляющую схватки Сталина с «левой оппозицией», которая затронула и РККА.
На фоне трудностей, особенно обострившихся тогда, – голод на Украине и в Поволжье, новая волна крестьянских возмущений как следствие ломовой коллективизации, невозможность быстрыми темпами обеспечить деревню тракторами и комбайнами, угроза военного нападения со стороны Франции, Польши и Англии, недостаточные темпы индустриализации и неспособность промышленности выполнить военные заказы, – на этой грозовой волне оппозиция заговорила о смене курса, о необходимости радикальных уступок. Сталин допустить этого не мог. Роль военных в таких шатких обстоятельствах, как правило, становится решающей. В феврале 1931 года Сталин, выступая перед участниками Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности, произнёс: «Мы отстали от передовых стран на пятьдесят – сто лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут».
На эти десять лет рассчитывали и в Германии. Там, откуда опасности в то время никак не ждали. Ещё до прихода к власти Гитлера и трансформации рейхсвера в вермахт в немецкой армии начали создавать полки и дивизии тройного развёртывания. После смерти президента Гинденбурга, последовавшей 2 августа 1934 года, Гитлер почувствовал полную свободу и отбросил последние ограничения. В Германии была введена воинская повинность, запрещённая Версальским договором, начали создаваться как род войск военно-воздушные силы. К осени 1937 года вермахт стотысячного первоначального состава вырос в шесть раз и насчитывал 600 тысяч человек – 39 дивизий, семь из которых были танковыми и моторизованными. При этом значительно сокращались кавалерийские части, их, как правило, переформировывали в танковые, так как тактика и характер действий в бою кавалерии и танков были весьма схожи.
