Штерн советовал «не зарываться», «остановиться», нарастить силы и только после этого замыкать окружение. Жуков был категоричен: если мы «отложим на два-три дня выполнение своего первоначального плана, то одно из двух: или мы не выполним этот план вообще, или выполним его с громадным промедлением и с громадными потерями, которые из-за нашей нерешительности в конечном итоге в десять раз превысят те потери, которые мы несём сейчас, действуя решительным образом. Приняв его рекомендации, мы удесятерим свои потери.
Затем я спросил его: приказывает ли он мне или советует? Если приказывает, пусть напишет письменный приказ. Но я предупреждаю его, что опротестую этот письменный приказ в Москве, потому что не согласен с ним. Он ответил, что не приказывает, а рекомендует и письменного приказа писать мне не будет. Я сказал: «Раз так, то я отвергаю ваше предложение. Войска доверены мне, и командую ими здесь я. А вам поручено поддерживать меня и обеспечивать мой тыл. Я прошу вас не выходить из рамок того, что вам поручено». Был жёсткий, нервный, не очень-то приятный разговор. Штерн ушёл. Потом, через два или три часа, вернулся, видимо, с кем-то посоветовался за это время и сказал мне: «Ну что же, пожалуй, ты прав. Я снимаю свои рекомендации».
Штерн, по всей вероятности, был, мягко говоря, не рад, что затеял этот разговор. Да и вообще чувствовал себя неуютно, исполняя обязанности снабженца при младшем по званию. Правда, надо заметить, что у Жукова было больше командного опыта.
Операция по охвату 6-й японской армии, которым триумфально закончилось дело на Халхин-Голе, целиком готовилось в штабе 1-й армейской группы. Порой, чтобы вышибить из-под ног Жукова хотя бы одну ножку табуретки, разработку операции приписывают штабу Штерна, более того, лично ему. Это не так. Жукову повезло. В Монголии рядом с ним оказался надёжный заместитель, талантливый штабист, член Военного совета 1-й армейской группы Михаил Андреевич Богданов[59]. Вместе с оперативными работниками штаба и при непосредственном участии командующего он и подготовил план по окружению противника.
Москва не жалела наград. 70 человек были удостоены звания Героя Советского Союза, 83 – ордена Ленина, 595 – ордена Красного Знамени, 134 – ордена Красной Звезды, 33 – медали «За отвагу», 58 – медали «За боевые заслуги».
Солдатская медаль «За отвагу» на Халхин-Голе оказалась самой редкой наградой.
Жуков тогда получил свою первую «Золотую Звезду». Всего их будет четыре.
Приверженцы теории «кровавых дел» Жукова, как известно, твёрдо стоят на том, что, мол, он добывал свои победы исключительно большой кровью своих солдат и расстрелами, давая выход своей природной жестокости, и упорно настаивают на том, что именно на Халхин-Голе впервые проявилась и жестокость Жукова, и его нечувствительность к большим потерям, и склонность в трудные минуты прибегать к крайним мерам, то есть расстрелам.
Что ж, остановимся на этой трудной теме.
Что касается соотношения потерь, то потери нашей стороны значительно меньше японских. Об этом свидетельствуют все справочники.
О расстрелах.
В пустыне Номонган и через два года, когда грянет другая война, более жестокая и кровавая, Жукову не раз и не два придётся исправлять, как говорят нынче, чужие косяки, проистекающие из бездарности, безволия и откровенной трусости тех, кому было поручено то или иное дело. В том числе и «расстрельными» приказами. Потому как на войне как на войне – иная педагогика уже опаздывала и была неэффективной. Лично, конечно, не расстреливал. Такого не было. Но под следствие нерадивых и трусов отдавал хладнокровно. Арест, следствие, трибунал, а там – как ляжет карта судьбы…
Хозяйство ему от комдива Фекленко досталось незавидное. Боевая выучка на нуле, дисциплина никакая, взаимоотношения в ротах – как в отрядах трудовых лагерей. Недисциплинированность зачастую переходила в эпизоды, которые квалифицировались как воинские преступления. Притом что бойцы не владели самыми элементарными армейскими навыками – не знали строя, не умели пользоваться шанцевым инструментом, не могли правильно окопаться на поле боя, не могли стрелять из винтовки, не знали её материальной части. О пулемётах и говорить нечего. В первых боях, когда Жуков только что прибыл в корпус, в некоторых стрелковых полках на огневые позиции выходили исключительно командиры, чтобы стрелять по японцам из штатных пулемётов. Пулемётчики таковыми только числились. В полках и батальонах процветало пьянство и неповиновение командирам. Когда запахло порохом, начались повальные самострелы. Ещё на марше к передовой раненых в конечности санитарные машины увозили в тыл десятками. Целые части, поступавшие из Забайкалья, из Фронтовой группы от Штерна, оказались откровенно небоеспособными.
