Действительно. Ванька схватил стакан и осушил его одним махом. И старался не смотреть на Новийского, которому явно было приятно выражение боли на лице недруга. Это было понятно и ожидаемо, но Ваньке вдруг дико захотелось уйти. Жаль, что он не мог.
— Можешь уйти в любой момент, я тебя не держу, — сказал Новийский. — И сам скоро уйду. Не покажусь же я сыну пьяным.
Ванька почти не слушал. Он не мог думать о том, что узнал, но и не думать не мог. В голове как заевшая пластинка прокручивались слова Новийского о его отце. Почему под рукой никогда нет боксерской груши, когда она так нужна?
— Сделай милость, удовлетвори любопытство, — вместо этого спросил он самоубийственно. — Кто прав: она или я? Ты бы вернул ребенка, не вмешайся я сегодня с этой папкой?
Новийский вдруг усмехнулся и медленно повернулся к нему.
— Хочешь знать, да? — спросил он.
Ванька от неожиданности даже не успел ничего предпринять, а кулак Новийского уже врезался в его скулу. Да так, что Гордеев едва устоял на ногах, в мгновение ока слетев со стула. Немногочисленные посетители сразу потянулись ближе, как стервятники.
— Не думал, — начал Ваня и сплюнул кровь, — что тебе хватит пороху.
Но желания ударить в ответ отчего-то не возникло, хотя Иван с гордостью мог заявить про себя, что не любил пропускать хорошую драку. Да и совсем недавно мечтал о груше.
— Это тебе за то, что годами вился около моей жены, как шакал. За то, что все-таки поимел ее. И за то, что подарил моему сыну гетры, о которых он мне долдонил всю неделю.
Ванька не выдержал и расхохотался. Какие-то дурацкие гетры окончательно добили бедного политика и толкнули на, подумать только, насилие! Прилизанного Новийского, придурка, который сладкими речами увел у него Саф!
— А удар у тебя ничего поставлен, — вынужден был признать Гордеев. — Думал, ты совсем из-за стола не выбираешься.
Второй хук он уже не пропустил. Отбил и толкнул Новийского назад, на барный стул. Бить в ответ так и не стал. Он понимал, что этот удар — последнее, что политик может ему сделать.
— Убирайся, — попросил Новийский. — Я верю твоим угрозам, сделаю, как ты говоришь. Но не мозоль мне глаза, проваливай и держись подальше!
Сам не понимая почему, Ванька кивнул. Но никуда не ушел, а на всякий случай остался следить за политиком с улицы. Впрочем, тот действительно не делал ничего криминального. Он просто пил, и это казалось естественным.
Услышав просьбу Сергея встретиться, Уля впала в ступор. Она дрожащими руками выключила телефон и отложила его в сторону. Несколько следующих секунд тупо смотрела на стопку бумаги на столе, думая, что пора бы прибраться. К сожалению, с ее работой можно было бесконечно копаться в горах макулатуры, сортируя газетные заметки, распечатки, биографии и так далее. Обычно Уля каждый вечер чуть задерживалась, чтобы не копить лишние листы, но в последние дни стало не до того…
Новийский просил ее встретиться. Не у садика Алексея, не у дома, не у чьей-либо работы, а на нейтральной территории — в парке, где много-много местечек для маленького человечка. Ульяна не собиралась верить, что все закончилось. Еще вчера она была уверена, что план не сработает, что нужно намного больше одной несчастной недели, чтобы сломать Сергея общением с ребенком и побороть обиду. Месяцы, а то и годы. Но он звонил, чтобы просить ее встретиться, чтобы что-то решить…
Зарьяна, не сделавшая скидку на моральное состояние подчиненной, кажется, ругала ее за статью, но Уля не могла реагировать на это адекватно. Она кивала и пропускала мимо ушей всю адресованную ей брань. И не могла удержаться от взглядов на часы.
Едва стрелки коснулись шести, как Уля, цепляясь ремешком сумки за все подряд и в спешке снося мебель, бросилась к выходу. Она даже не думала скрывать, насколько скучала по сыну. Новийский должен был это понимать, иначе зачем играл на нервах?
Приближаясь к парку, она вдруг подумала, что это может быть еще одним наказанием, жестоким испытанием на прочность. Если Сергей не придет, это ее сломает. Сидеть в парке у любимой детской площадки в одиночестве будет невыносимо. Представив такую картинку, Уля почувствовала приступ тошноты. И отчего-то ужасно захотела, чтобы рядом в такой момент был Ванька. Внутри точно лезвие прошлось. Она прогнала своего Ваньку, когда он сказал, что любит. Не смогла ответить. Ей казалось, что эти новые отношения сродни предательству собственного ребенка. Уля же видела: Алешке очень одиноко, и это ее вина. Она сделала плохо своему сыну, и еще хочет, чтобы кто-то пришел и утешил ее? Не сдержавшись, Ульяна всхлипнула и закрыла рот ладонью. На нее странно обернулись проходившие мимо люди, явно решив, что она истеричная дамочка. Впрочем, такой она и стала. Если бы кто-то раньше сказал, что Ульяна Сафронова будет нерешительно топтаться у калитки, воюя со слезами… Додумывать мысль она не стала. Нужно пойти и принять удар, каким бы он ни был.
