Мотнув головой в попытке отогнать наваждение, я толкнула свою дверь и вышла на пустынную ночную улицу. Было в районе трех часов ночи, где-то в пяти кварталах отсюда меня ждал сын, но я не могла к нему вернуться сейчас. Вряд ли Лешка бы по достоинству оценил мамочкин психоз.
Как оказалось, дверь черного входа спортзала можно было без особого труда открыть с улицы. Об этом, конечно, знали только местные, но мне все равно не понравилась такая беспечность. А вдруг проникнет грабитель, затаится и ударит Сан Саныча исподтишка. Теперь мне везде мерещились монстры.
— Зачем мы пришли? — спросила я Ваньку, когда мы добрались до подсобки, чтобы взять фонарик.
Гордеев, кажется, говорил что-то о верхнем свете, который не стоит включать, дабы не привлекать лишнее внимание. Мне было все равно, я едва улавливала происходящее.
— Затем, что тебе это необходимо.
Он снял со стены боксерские перчатки и отдал мне. Я не взяла, лишь одарила друга мрачным взглядом.
— Мне все это не нравится.
— Замечательное доказательство твоего психического здоровья, — не поддался на провокацию Гордеев.
Я схватила перчатки и вгляделась в лицо парня. Если бы он только улыбнулся — не выжил бы. Но Ванька, видимо, знал. Он невозмутимо пощелкал кнопкой на фонарике, выбирая режим, и направился в самое большое из помещений. К боксерской груше из тех, которые вешают на потолочный крюк совместным усилиями.
— Слушай, — начал Ванька, укладывая фонарик на лавку. — Не знаю, что бы посоветовал психотерапевт, но у меня есть один метод, помогавший во времена разборок с отцом. Когда есть человек, которого нельзя избить или обматерить, стоит обратиться… к ней, — Ванька указал на грушу, и я ошарашенно на него вытаращилась. — Работает безотказно.
Я, разумеется, не двинулась с места. Так и осталась стоять молчаливой статуей имени себя.
— Просто бей и говори. Представь на ее месте Петра. Или даже Лону. Скажи все, что думаешь, чтобы в голове не крутилось.
Секунд двадцать я молчала, пытаясь представить себя прыгающей и орущей на грушу, но не удавалось. Не сошла же я с ума.
— Вань… — начала.
— Нет, не Вань. Ты пойдешь домой к мужу и ребенку, обязательно сорвешься на них, тебе станет еще хреновее, Саф. Я тебе отвечаю. Клянусь, что никому не скажу. Я — могила.
— Шел бы ты подальше, могила, — тяжело вздохнула. — Мне неловко за то, что ты уже видел.
— Перед своим Новийским извиняться будешь, а я в курсе, что люди живые и реагируют сообразно ситуации.
Звучало разумно, и я поддалась. Покрутила на пальце обручальное кольцо, не зная куда деть. Боялась повредить во время ударов. Заметив мою нерешительность, Ванька протянул руку, предлагая подержать. Очень не хотелось отдавать ему лучший из подарков Сергея, но сумку я оставила то ли в машине, то ли в подсобке, а карману без замка доверять ценности нельзя.
— Саф, не дури.
Я сняла кольцо и передала ему.
Теперь не проходит и дня, чтобы я не думала: а что было бы, если бы не сняла? Или если бы положила в карман, на подоконник, да куда угодно? Нет, я не суеверная, но совпадение пугающее. Пусть мой брак разрушили не чувства к Ивану Гордееву, но он держал в руках наше с Сергеем благополучие слишком много раз, чтобы это можно было назвать нормальным. Та страшная ночь стала лакмусом для наших взаимоотношений. А дальше… дальше и тестов не нужно. Шторм поднял всю грязь, которую таило в своих глубинах море наших душ.
Первый удар вышел слабым и нерешительным. Груша насмешливо дернулась, но и только.
— И кто так бьет? — фыркнул Ванька. — Или ты пытаешься утешить эту бедненькую грушу? Пожалуй, ласки ей перепадает мало, но позволь напомнить: Петр твою сестру кулаками не гладил.
Я понимала, что он нарочно пытался спровоцировать мой срыв, чтобы выпустить пар, но черт возьми! Это работало. Одно напоминание о Петре, Илоне и том, во что превратилась их встреча, вызывало желание крушить. Я стиснула зубы до скрипа, чтобы не велеть Ваньке заткнуться.
— Саф, если ты сдерживаешься из-за меня, то это чушь собачья. В отличие ото всех остальных. Пройдет несколько часов, и ты останешься наедине с врачами, которые будут рассказывать тебе, как именно нужно резать лицо твоей сестры, чтобы она не осталась страшилищем. Твоя мать не поможет, твой муж пойдет на работу, оставив тебя наедине с ребенком. Потому что потребуется сначала разбираться в ситуации, ведь он верит, что Лона во всем сама виновата…
Это был последний гвоздь в крышку гроба. Я стиснула зубы, замахнулась и ударила. Не сдерживаясь. Груша чуть отклонилась и вернулась в начальное положение.
— Все еще паршиво, — резюмировал Ванька. — Серьезного вреда такой удар не нанесет, но заставит бить в ответ. Сильно. Очень больно.
Он говорил ужасные вещи, но честные. Хуже всего было понимать, что ни у меня, ни у Лоны не было ни единого способа противостоять Петру. Разница полов в том, что мужчины могут убивать женщин, не прилагая особых усилий, но не наоборот. Я годами занималась йогой, тренированные мышцы были видны глазу, но от моих ударов груша едва качалась, а некоторые парни сшибали ее с крюка.
