– Будет все довольно консервативно: среди приглашенных только мои знакомые музыканты и бывшие одноклассники, – Вика продолжала лепетать, а ее голос звучал будто песня, – но я постаралась организовать все в лучших традициях светских мероприятий: живая музыка, частный фотограф, розовое шампанское…
– А Антон там будет? – вставил тут же Козлов.
– Да, он же мой парень, Саша, – настойчиво подтвердила Вика, воспринимая его заносчивость далеко не дружелюбно.
– Впервые вижу ее такой заведенной, – добавил парень, когда девушка скрылась за высокими воротами особняка Никольских.
Его жесткая рука впилась в кожаный руль, словно ястреб – в крупную ящерицу, пережимая.
– Я тоже это заметила, – замешкавшись, призналась Роза.
– Куда смотрит Игорь Вячеславович? – проговорил Козлов сквозь зубы и тяжело надавил на педаль носом ботинка.
Вика, сложив согретые руки на груди, стояла напротив двери в ожидании своей очереди. Тихий длинный коридор, переполненный взволнованными и погруженными в себя абитуриентами, заполняла живая музыка, доносившаяся из аудитории. Особо любопытные и нетерпеливые прислушивались к исполнению выступавшего.
«
Она сделала глубокий вздох и, нервно вздернув нос, посмотрела на часы. Стрелка медленно ползла вверх, приближая ее к часу «Х».
«
Рояль плавно стих, отчего у Вики перехватило дыхание. Она резко развернулась к двери, ожидая, когда из аудитории выйдет абитуриент. Пару минут длились для нее словно час, долгий и томительный. Когда молодой человек покинул аудиторию, девушка вновь вздохнула и решительно вошла внутрь.
В пустом зале висела душераздирающая тишина. В замершем воздухе стоял запах былых времен, когда интеллигенция воспринималась как нечто возвышенное и недосягаемое для обывателей. Комиссия неторопливо перебирала бумаги и тихо советовалась друг с другом о прослушанных исполнителях. Оксана Дмитриевна строго посмотрела на вошедшую Вику и, пройдя шустрым взором по ее весьма скромному официальному наряду, состоявшему из однотонной водолазки и плотной шелковой юбки, не впечатлившись, перевела его на пустовавшую сцену.
Девушка поднялась через кулисы и, присев на еще теплую банкетку, удобно расположила ступни около педалей и сложила приготовившиеся руки на коленях.
– Виктория Игоревна, – ее отвлек один из членов комиссии. – Удачи вам.
Она сдержанно улыбнулась преподавателям и коснулась притаившимися кончиками пальцев выцветших клавиш. Переведя дух, она начала играть.
Программа Вики началась с пробуждавшей, словно утренняя пробежка, и сыгранной множество раз в стенах этого старинного здания Токкаты до мажор Роберта Шумана.
Играла она быстро, но не так, как это делает взволнованный новичок, а как обычно преподносит уже зарекомендовавший себя у публики практик, решивший немного подразнить слушателей наигранно спешной манерой исполнения.
Выдержанно, расставляя акценты в нужных местах, соблюдая правила академичности в собственной игре, она твердо начала свое выступление, не сбавляя ритм музыкального повествования. Изнеженные, но сильные пальцы ловко перебирали одну ноту за другой, заставляя аккорды звучать и расцветать в мыслях слушавших, словно ароматы летних цветов, головокружительно ошеломлявшие и возбуждавшие.
Следом шел небезызвестный, но довольно одобряемый в стенах музыкального заведения «Утренний привет» Франца Шуберта. В нем девушка сконцентрировалась на другой стороне произведения, о которой мало кто догадывался, предпочтя уже известной схеме исполнения шутливый эксперимент.
Внеся в нежную и чувственную композицию несвойственную ей глубокую и надрезавшую струны души лирику, слегка замедленными, как будто отстававшими от скорости, запутывавшимися между собой пальцами она заставила поднять на себя удивленный взгляд одного из самых старших преподавателей среди комиссии, пробуждая в нем проникновение к ее игре.
Закончив на этом, Вика дала себе небольшую передышку. Она размяла горевшие ладони, прислушиваясь к своему дыханию, которое сегодня было заметно быстрее, нежели обычно, и настроилась на следующую пьесу – Прелюдию № 1 до мажор Иоганна Баха. Прикрыв глаза, она пронесла всю партию через себя и безотлагательно приступила к исполнению третьей части программы.
Играла Вика настойчиво, раскидывая ноты в сдавленном воздухе, будто гроссмейстер – шахматы по игровому полю, с ювелирной точностью. Прикасаясь к самой сути произведения, она смешивала в одной палитре чувств легкость и тяжесть, возвышенную любовь и скрываемую пеленой таинственности пошлость. Из-под ее искусительных кистей выходила нежность, смешанная с коварством, и загадочная, будто танец кобры, соблазнительность, завлекавшая утонуть и забыться в игре молодой эстетки.
