— А вот это тоже было нелегко понять. Оказывается — ваш свёкор решил создать для него некую иллюзию настоящей, родной семьи. Дли чего — нашел в психбольнице ещё двоих женщин, лет 70 и 40, тоже с расстройством памяти и без документов — к сожалению, в войну таких хватало — которые согласились поверить, будто они его жена и тёща, а между собой, значит — мать и дочь. Но и того мало: он взялся создавать ещё целый фиктивный семейный архив из неизвестно чьих фотографий — и через это «знакомить» их якобы с их прошлым, и родственниками, которые были у них до войны! Конечно, с моральной точки звания — очень даже сомнительно. Тем более, в дальнейшем у «жены» и «тёщи» стала пробуждаться какая-то память, возникло противоречие с этой легендой — и ему пришлось специально уговаривать их, чтобы хоть сыну ничего не открывали во избежаний лишней психической травмы. Но обе — до конца так и разрывались между этой ложной памятью и остатками настоящей. Увы, их подлинные личности установить так и не удалось. И его самого уже нет — так что ни о чём не спросишь…
— Какой ужас… Зачем же он так… Но сам муж… Он хоть потом узнал, что он им не родной?
— К этому вопросу давайте вернёмся потом, — предложил Ромбов. — А пока скажите: каких-то явных психических расстройств вы в первое время за мужем не замечали? Подчёркиваю — именно в первое время?
— Как будто нет… А что?
— А такую историю из его студенческих лет не знаете: в ресторане, где он был с какой-то девушкой, к нему якобы прицепились незнакомые пьяные — и потребовали идти с ними на кражу? И что вы думаете: судя по имеющимся документам — он так и пошёл, никого не позвал на помощь, хотя вокруг было много людей! И эта «дама сердца» так и оставила его с презрением, даже никуда не сообщив — её установили потом, по ходу расследования дела… Во всяком случае, так явствует из документов, — повторил Ромбов. — Хотя самих тех пьяных — так и не нашли; и вообще — просто сам он где-то обратил на себя внимание странным поведением, потом стал каяться, будто соучаствовал в краже — но всё так путано объяснял, что это сочли временным помрачением сознания, и не более того. Так что, был ли он на месте какой-то кражи, принимал ли в ней участие — неизвестно! В общем, странная история…
(«А мы как поймём?»— спросил Вин Барг.
«Похоже на парадокс, — ответил Тубанов. — Но давайте слушать дальше.»)
…— И этого я не знала, — прошептала Мария Павловна. — И вам сказала, что никаких семейных тайн не было…
— А тут они и не все, — предупредил Ромбов. — Ведь потом, перед самым выпуском из института, выяснилось: настоящий Вячеслав Васильев — жив! Ну, тот якобы пропавший без вести из детдома, под чьим именем опознали вашего будущего мужа в 44-м году… И вот ситуация: пора получать диплом — а на чьё имя? И тут я вам скажу честно: я, сам сотрудник правоохранительных органов — не знаю, как это делается. Кто и откуда в таких случаях берёт для людей новые имена, биографии… Хотя один из коллег проговорился: знает случай, как для кого-то взяли биографию пропавшего без вести во время наводнения. Были свидетели, что тот утонул, а тело не нашли — вот и взяли… Нo и то — разве что не насовсем, а для конкретной операции. Иначе с моральной точки зрения — сами понимаете… Однако верно: надо же дать человеку какое-то имя, если оказалось, что прежде он ошибочно опознан под чужим! Но тут какая проблема: если его семья — Васильевы, значит, их сын и внук — тот, а не этот? Но тот потом нашёл и свою настоящую семью — значит, кто тогда все они? И я ещё раз говорю: не знаю, каким образом бывший Иван Васильев стал Дмитрием Кременецким, а бывший Вячеслав Васильев — Родионом Кременецким. Откуда имена, кто и как решил дать их этим людям: просто наугад, или у этих имён были другие реальные носители — во всяком случае, розыск по данному делу нигде их не выявил…
(«Да, тут что-то очень серьёзное! — понял Вин Барг. — Чего мы тогда в нашей реальности не знали!»)
…— Я просто в шоке, — призналась Мария Павлова. — Всякое ожидала услышать, но такое… Нет — а как же институт, завод? Это-то хоть настоящее? Или… что там за охрана, бараки, откуда это всё? Завод же не… — она не решалась договорить.
— Об этом разговор особый, — предупредил Ромбов. — Хотя опять же: по документам и институт, завод — всё сходится. И никакого тюремного прошлого — если это имеете в виду. После этого завода — сразу тот, где он работал, когда вы познакомились. Сейчас точно не помню названий обоих заводов: какие-то длинные… А потом — была та дальняя командировка, верно? И там — несчастный случай, после которого он лежал в больнице?
— Верно… Но что вы этим хотите сказать?
— Так вот: каким он потом вернулся? Вы не замечали существенной разницы в чём-то? Например — внешность, голос, поведение?
— Но как он мог не измениться? Когда были такие обширные ожоги… И даже почерк стал не тот, от повреждения каких-то мышц руки. Я сама немного пугалась вначале…
— И новая кожа с другим расположением родинок, и не совсем тот голос, что раньше? — спросил Ромбов.
— Верно, но что вы хотите — после такого…
