Журавлиная ночь полностью

— «…Всё дело в том, что я был неугоден правительству…» , — начал уже сам Тубанов. — «…Правительство не справляется со своими обязанностями, и его давно следовало заменить. И ему, конечно, невыгодно посылать в космос человека, который правильно оценивает его деятельность, вернее — его бездействие. Поэтому министр не побрезговал даже пригласить моего отца на день рождения, зная, что он алкоголик. Это поколебало всеобщее доверие к правительству, так как даже президент Восточно-Сибирской республики знал об этом. Теперь вы мне верите, правда? А раньше, когда я рассказывал вам о постройке в 1974–1982 годах Байкало-Амурской магистрали, вы мне не верили… Её можно было построить магнитопланной, фермобильной или подвесной, но преступные экономисты того времени решили строить с меньшими затратами… Кроме того, на самой стройке было много любителей поохотиться, порыбачить…» Слушайте, ну что это такое? — Тубанов, схватив несколько следующих листов, быстро просмотрел их. — И дальше: этот… якобы мой отец тут тоже был на БАМе — и «…с хохотом рассказывал, как они там разрушали природу…»! И даже: «…имел секретный приказ министра образования, что я после окончания школы должен работать в пивном баре. Но теперь-то, как нам сообщили с Земли, вся Восточная Сибирь заново войдёт в состав СССР…» И вот — он слышит по радио о старте! Его: «…охватила злость… кто спасёт его от справедливого суда?…» Но тут же — и укладка анабиоз, в этот самый брус, и это: «…вы единственный космонавт на корабле…» — в послеанабиозных галлюцинациях!.. Только тут… я выхожу из анабиоза один, иду по коридору, заглядываю в каюты — а там пусто! И на этом… всё, обрыв!.. Но откуда? Чей это текст? Ведь точно не Кременецкого!

— А знаете, чей? Уж не… известного ли нам Лесных Ивана Павловича? — вдруг сообразил Вин Барг. — А время… Примерно середина 70-х годов! Во всяком случае, уже строился БАМ, и в «Технике — молодёжи» был опубликован проект такого транспортного средства: «фермобиль»! Отрезки рельсов, на опорах через 50 метров — а по ним движется нечто вроде фермы, длиной метров 120, что ли… И конечно — менее травматично для тайги при прокладке! Но только представьте: малейший перекос опоры…

— Да, я тоже помню, — ответил Мерционов. — Но значит, оба… работали над одной историей? Захар Кременецкий — и Иван Лесных?

— Выходит, так, — подтвердил Вин Барг. — И уже тогда, где-то в 75-м — такие политические прогнозы! А потом у него — сорвалось! Почувствовал, будто кто-то обвинял, зачем пишет такое…

— Но и не я же! — вырвалось у Тубанова. — Хотя речь будто обо мне!. И не Ареев…

— Никто и не говорит, что вы, — ответил Мерционов. — Но… кто-то же ему помешал?

— А сам я даже ничего не знал, не чувствовал! Хотя… — спохватился Тубанов. — Если там, в «архиве сорвавшихся», в тексте Лесных — наши фамилии… Разве Герм Ферх — тот, земной — не сказал бы Чжоу Мину?

— Но там одни обрывки, — предположил Вин Барг. — Вдруг как раз фамилий и нет!

— Да, вот так узел! И что, потом эта история… как-то перешла к Кременецкому? Как и та, о сказочном королевстве — что стала фильмом по сценарию другого автора?

— А тот, первый, на кого-то похож, — вспомнил Кламонтов. — Но не пойму, на кого…

— Имеешь в виду — внешне? — переспросил Мерционов. — Своим обликом?

— В том-то и дело! Тогда, в свои 10 лет — на кого-то уже постарше!

— Да, ну и узел, — Мерционов отложил листы на столик. — И мы ничего этого не знали! Вагон не сообщал… У него — своя логика, восприятие времени… А тут дальше — и старт, но уже подробнее; и это «Октант, 12 сентября»… по «Ийону Тихому»! Но — уже точно Кременецкого!

— Однако… и БАМ, и наши фамилии, и странные политические прогнозы, — не сразу ответил Тубанов. — И смотрите: что лезет в, казалось бы, никак не подходящую историю!