Бросился бежать в лес – навстречу свистящим и воющим нашим снарядам, а на том месте, где я стоял несколько минут назад, уже вздыбилась от взрывов земля, валились деревья, визжали осколки, от газов после разрыва снарядов нечем было дышать. Я бежал, натыкаясь на деревья и большие кусты, падая в грязь и раздирая одежду в клочья. Погода стояла тихая, не было даже лёгкого ветерка, и гарь могла лишь оседать, притягиваясь к земле сыростью. Я пробежал метров сто, а может, и больше, а потом вдруг провалился в какую-то яму, погрузившись с головой в воду. Вынырнув, я понял, что попал в торфяной колодец. Мне было непонятно, кому и для чего он понадобился в лесу, когда вода по всему лесу выступает на поверхности. Старался стать на мыски, чтобы вода не попала в рот и уши. В этот момент снаряд мог поразить меня только прямым попаданием. Артиллерия то стреляла за лесом, то переносила огонь ближе, и снаряды иногда рвались совсем близко от меня.
Не очень хотелось покидать это укрытие: если ранит, то только в голову, тогда и мучений будет меньше. Стоять в этом колодце мне пришлось ещё где-то с полчаса, но они показались мне вечностью. А потом, когда артиллерия перенесла огонь на ржаное поле, я вылез из колодца и побрёл по лесу, не боясь, что могу быть убитым своим же снарядом. Меня пробирала сильная дрожь. После страха, который я перенёс за этот короткий промежуток времени, меня охватило такое безразличие, что я шёл не оглядываясь и не глядя по сторонам.
Из лесу я вышел в темноте немного левее нашего полка. Меня остановили какие-то бойцы и один из них, как и положено, окликнул: «Стой, кто идёт!». Я ответил: «Да иди ты к чёрту!». Они подбежали ко мне и стали спрашивать, кто я такой и что здесь делаю. Я сказал им, чтобы вели меня в 75-й ГАП. Мне показалось, что у меня спадают брюки, я хотел их подтянуть, и только тогда заметил, что у меня в руке ракетница. Сначала хотел выбросить её, но потом вспомнил слова комполка о том, что военное имущество нужно беречь, и положил её в карман.
Меня сопроводили в мой полк. Навстречу вышел полковник Юрьев, командир полка, и сказал: «Ай-яй-яй, что я с тобой сделал. Да если бы это сейчас видела моя жена, она меня, ей-богу, убила бы. Ну ничего, сынок, молодец, что живой вернулся! Я думал, что уже никогда тебя не увижу, ведь мы били по твоей корректировке двумя полками из 72-х орудий». Мне принесли новое сухое обмундирование и 150 граммов спирта. Начав переодеваться в сухое, я увидел, что у меня всё тело чёрное от впившихся пиявок. И здесь, конечно же, не обошлось без врача, потому что оторвать их, не оставив на теле присосок, было невозможно. Врач сказал, что если они останутся в теле, буду очень долго болеть. По этой причине доктор никому не доверил это дело и снимал пиявок сам. После этого тело моё горело огнём ещё неделю. Я переоделся, выпил спирт и здесь же, в дзоте, уснул.
Утром меня разбудил комполка и сказал, что по последним разведданным разбито и сожжено шесть танков, более 50 пушек и уничтожен полк обслуживающего персонала. Установить точное количество убитых фашистов не удалось, потому что там половина лесного массива и всё поле смешано с землёй. В общем, за чем они к нам пришли, то и получили. А днём прилетели «Мессеры». Они поливали нас пулемётным огнём, бомбили позиции и улетали невредимыми, потому что наши зенитные пулемёты им никакого вреда не причиняли. Самолёты летали над нами на бреющем полёте, и мы видели их улыбающиеся лица. В груди закипали злость и ненависть к захватчикам. Зенитных пушек у нас не было, авиация на помощь не приходила.
Здесь мы простояли неделю, обеспечивая отходящим войскам коридор, а потом снялись и ушли к Неману. Остановились у железнодорожного моста возле города Осовец. Там уже стояло два полка: полк пехоты и полк артиллерии. Они, так же, как и мы, получили приказ оборонять мосты от противника, чтобы сохранить переправу для наших отступающих войск. Тут мы простояли около трёх суток. А наши войска шли и шли. Мы день и ночь били из пушек, отражая атаки наступающего врага. Фашисты старались бить нас и с воздуха, и с земли, но здесь нам было легче. Рядом с нами стоял зенитный полк, и он умело отражал налёты вражеской авиации. На наших глазах было сбито более десятка самолётов. Фашисты бомбили берега, отступающих на дорогах бойцов и понтонные переправы, а мосты не трогали, потому что они им самим были нужны. Мосты они надеялись взять голыми руками.