Журнал «Парус» №68, 2018 г. полностью

Отмечу уже сейчас, что вышеназванные задачи будут решаться в определенной степени параллельно; например, элементы решения третьей задачи будут присутствовать практически в каждой лекции. Подчеркну также, что предлагаемый курс лекций не будет ни апологетическим, превозносящим русскую философию до небес, ни нигилистическим, отвергающим возможность самостоятельной русской философии, живущей не только переводами с иностранных языков. Автор курса будет стремиться к тому, чтобы его лекции имели подлинно критический характер, в настоящем смысле древнегреческого слова κριτικός – способный к различению истинного и ложного.

Автор будет также стремиться к установлению «обратной связи» с читателями, к тому, чтобы по возможности придать лекциям «интерактивный» характер. Все лекции (кроме первой) будут заканчиваться контрольными вопросами и небольшими заданиями, связанными, как правило, с персоналиями тех или других русских философов. При этом роль читателя будет не менее важной, чем роль лектора – если сам читатель будет активно откликаться на содержание лекций своими вопросами, замечаниями и, конечно, возражениями, которые, однако, должны подкрепляться серьезной аргументацией. На такие возражения я буду непременно реагировать.

Вот краткое изложение моего понимания самых общих задач школы русской философии. Приступая к их решению, я отправляюсь от задачи, стоящей выше под номером 1. Но не потому, что это самая простая и давно решенная задача. Скорее наоборот. Тем не менее я начну именно с нее, чтобы по возможности эффективно преодолеть предрассудок, который является, на мой взгляд, главной помехой на пути понимания русской философии.

*

Что мы имеем в виду, когда говорим об истории русской философии? Вряд ли большинство читателей задумывалось над этим вопросом, а между тем с ним связана весьма серьезная, даже принципиальная проблема. Снова вспомним о древних греках, которым мы обязаны значительной частью терминов не только философии, но и культуры вообще. Древнегреческое слово ‛ιστορία означало рассказ о событиях прошлого. Заметьте: значения «события прошлого» слово «история» у них не имело, а это значит, что древние греки четко различали сами события и рассказ о них, или историческое повествование.

К сожалению, со временем это различие стало как-то стираться. В словаре Владимира Даля мы читаем: «История ж. слово, принятое от древних почти во все европейские языки, вообще в значение того, что было или есть, в противоположность сказке, басне; в тесном значении <…> повесть о событиях, о быте и жизни народов». Таким образом, точное (для древних греков) значение слова «история» признается у Даля «тесным», то есть узким, специальным, а заведомо неточное – основным. Винить в этом Даля, конечно, нельзя: он добросовестно описывал то, что имело место в живом великорусском языке. Имело и продолжает иметь: слово «история» значительно чаще означает для нас «то, что было», чем «рассказ о том, что было».

Между тем небольшого размышления достаточно, чтобы понять абсурдность такой подмены понятий. Будем говорить именно об «истории русской философии», хотя к такому же выводу приводит и размышление, скажем, об «истории физики». При этом я перенесусь в конец 1960-х годов, когда уже вполне сформировался мой интерес к философии вообще и к русской философии в частности. Почему я предпочитаю начать с того сравнительно далекого времени? Потому что тогда особенно рельефно выступала та проблема, которая сегодня, по сути сохранившись, как-то незаметно ускользает от внимания.

Речь идет вот о чем: тогда, в «советское время» я фактически оказывался перед выбором между двумя «историями русской философии», одна из которых была написана с официальных идеологических позиций, а другая – с позиций философов-эмигрантов т.н. первой, послереволюционной волны. Истории эти, как вы догадываетесь, были совершенно не похожи друг на друга, у них были совершенно разные герои, и даже второстепенные персонажи совпадали крайне редко. Какой из этих историй я должен быть верить?

В нашем небольшом кружке любителей философии (так сказать, любомудров 1960–70-х годов) господствовало твердое убеждение: веры заслуживает только эмигрантская версия истории русской философии.