Журнал «Парус» №68, 2018 г. полностью

Подведем промежуточный итог. Если вдуматься в ситуацию с двумя «историями русской философии», то становится ясно: своим авторитетом эмигрантская версия обязана, в первую очередь, крайнему убожеству версии советской. Далее, эмигрантская версия, используя, опять-таки, специфику советского времени, привлекала к себе всех тех, кто не сознавал принципиального различия религии и философии, а потому не понимал и их настоящей связи, видел в «религиозной философии» нечто вроде «нерушимого союза» сиамских близнецов. Опираясь на это ложное представление, эмигрантская «история русской философии» установила некую иерархию русских мыслителей, вытолкнув на обочину русской мысли тех, кто на деле прокладывал ее столбовую дорогу. На эту столбовую дорогу необходимо вернуться, но сначала надо хотя бы определить ее направление. Впрочем, сказать нечто важное об этом направлении можно и нужно уже сейчас.

Как уже отмечалось, любая история русской философии в той или иной степени субъективна. В этом нет, по существу, ничего удивительного, ибо философия – это дело мыслящего субъекта, причем мыслящего, в первую очередь, о самом себе, согласно древнему завету: познай самого себя. Тем самым направление философского познания указано вполне недвусмысленно – это направление к самопознанию человека. Если оно существовало в русской философии, оно должно быть ясно опознано.

Казалось бы, после краха «принудительной» советской идеологии настало время для разработки исторической концепции русской философии, адекватной субъективности философии как таковой. Вместо этого практически вся масса бывших советских философов, став в одночасье «российскими», принялась клонировать эмигрантскую «историю русской философии», где отмеченное сейчас направление было – в качестве направления – фактически проигнорировано, его удельный вес в истории русской мысли был «минимизирован» путем недоговорок и умолчаний. Это нашло особенно ясное выражение в той схеме истории русской философии, которую разработали авторы типа Зеньковского и Лосского. Хотя эта схема не выдерживает пристального взгляда, для взгляда поверхностного или неопытного она достаточно правдоподобна. И поэтому начать следует с ее критического (в указанном выше смысле) изложения.

Всего вам доброго и до следующей лекции!

(Лекция 2. Господствующая схема истории русской философии, ее следствия и несостоятельность.)

(очерки о Любви, Любви к Свободе и Истине)

Продолжение

Покаяние

Никакие средства лечения наших недугов не дадут желаемого результата без того, что в христианстве называется ПОКАЯНИЕМ. Каждому здравомыслящему человеку понятно, что если он поражен какой-либо болезнью, то самые эффективные лекарства без соблюдения прописанной диеты не принесут облегчения. Конечно же хочется, чтобы в нашу жизнь как можно реже вторгалось зло, но оно, как и любая другая болезнь, поражает только ослабленный организм, поэтому желающим изменения жизни к лучшему необходимо исследовать причины – почему мы и наши близкие слабо защищены от наступления неблагоприятных, опасных событий.

Корнем зла и, соответственно, бед и болезней, нас настигающих, принято считать самолюбие и гордыню. Это действительно так, потому что когда они поражают наше сердце, оно утрачивает способность любить, воспринимать себя в единстве с другими людьми, творением и Творцом. Что характеризует душу гордеца? То, что она личные интересы ставит превыше всего, а для их достижения не гнушается нарушением прав других людей; не усматривает преступления в деяниях, связанных с разрушением элементов окружающего мира.

Гордость как стремление возвыситься над окружающими людьми предполагает для получения того, что может принести ей удовлетворение, применить силу отчуждения этого от действительности. Прямые и сокрытые формы паразитирования – именно это характеризует самолюбца. Даже если человек, создавая что-либо, трудится не покладая рук, но при этом не учитывает интересы других, разрушает природу, то он не перестаёт быть паразитом, ибо пользуется чужим, а не тем, что создал самостоятельно. Благом является только то, что является благом для всех. Опасно подходить к вопросу сотворения добра отвлечённо, абстрактно.

Нам хорошо известно, что проще всего любить не «ближнего», а «дальнего». Проще всего подать от своих избытков милостыню. Любая благотворительная деятельность для того, кто её осуществляет, принесёт только вред, если она служит поводом для оправдания своего нежелания давать своим близким именно то, чего они от нас ждут на самом деле: любви, заботы, сострадания.