Во-вторых, для любомудров философия была наиболее тесно связана с искусством, в особенности – с искусством поэзии. Впрочем, у В. Ф. Одоевского на первый план вышла музыка; но, так или иначе, именно эстетический подход к философии резко отличает любомудров от славянофилов, об «эстетике» которых трудно говорить иначе, чем с недоумением.
Не могу не привести в связи с этим справедливые слова Н. Н. Страхова: «Никому, впрочем, не тайна холодность наших славянофилов к нашему Пушкину. Она заявляется издавна и постоянно. Это печальный факт, который еще и еще раз свидетельствует о безмерной путанице нашей жизни. Люди, даже всего глубже понимающие эту жизнь, все еще недостаточно согреты ее живым скрытым теплом, так что им бывают чужды самые горячо бьющиеся кровью ее явления. Дорожа пониманием основных черт ее духа, они равнодушно, без боли отбрасывают родное явление, мешающее этому пониманию, разрушающее, как резкое исключение, их свято уважаемую теорию» [2: 4].
Возвращаясь к любомудрам, следует отметить, что их достаточно часто причисляют к «русским шеллингианцам», чуть ли не к эпигонам Фридриха Вильгельма Шеллинга (1775–1854). Что тут сказать, если не ограничиться указанием на фактически очевидную злонамеренность этого причисления, на острое желание любой ценой подчеркнуть несамостоятельность русской философии? С одной стороны, вполне естественно, что любомудры, чуждые всякого изоляционизма, обращали особое внимание на самого знаменитого (наряду с Г. В. Ф. Гегелем (1770–1831) мыслителя тех лет. С другой стороны, внимательный и сочувственный взгляд легко заметит нечто весьма важное. Например, вот что пишет о Шеллинге В. Ф. Одоевский: «В начале XIX века Шеллинг был тем же, чем Христофор Колумб в XV: он открыл человеку неизвестную часть его мира, о которой существовали только какие-то баснословные предания – его душу!» [3: 15–16].
Таково глубоко русское восприятие Шеллинга, восприятие, строго говоря, не слишком адекватное, но ясно говорящее о том, что именно ищет мыслящий русский человек в Шеллинге, да и в любом другом философе; ищет в первую очередь. Правда, «Русские ночи», которые я только что процитировал, увидели свет только в 1843 г. Но и много раньше, в 1830 г., Одоевский отмечал в записной книжке, что «наука поэта не книги, не люди, но самобытная душа его; книги и люди могут лишь ему представить предметы для сравнения с тем, что находится в нем самом». Поэтому для Одоевского «поэт и философ одно и то же». Разница лишь в том, что «один стремится извергнуть свою душу, вывести сокровища из их таинственного святилища, философ же боится открыть их взорам простолюдинов и созерцает свои таинства лишь внутри святилища» [4: 177].
Тема души человеческой поднимается у Одоевского каждый раз, когда он затрагивает нечто для него исключительно важное. Так, в той же записной книжке мы встречаем фрагмент, озаглавленный «Вопрос о сущности музыки – вопрос философический», и читаем в нем: «ни живописью, ни поэзией вы не выразите музыки; она неопределенна, потому что есть выражение души в степени ее дальнейшей глубины» [4: 183].
Читатель будет, однако, прав, если упрекнет меня в том, что до сих пор я ссылался на суждения Одоевского, высказанные уже после того, как «Общество любомудрия» прекратило свою деятельность. Что ж, попытаюсь исправить этот промах, обратившись к альманаху «Мнемозина» (1824–1825 гг.), в котором Одоевский принимал активное участие и как издатель, и как автор. Здесь он, в частности, пишет: «Если бы кто захотел внимательнее посмотреть на отношения, связующие явления с их началами, то нашел бы, что единственная причина тому, что мы до сих пор и в искусстве, и в науках только подражатели, есть презрение к любомудрию» [4: 188]. Вот, пожалуй, первое в России выражение мысли о том, что без философии мы обречены на подражание Западу.
Об этом совсем нелишне помнить и сегодня: для подлинной оригинальности в той или иной области культуры недостаточно обладать соответствующим талантом; необходима и способность смотреть на вещи с философской точки зрения, необходимо мировоззрение. Между тем можно ли говорить о каком-либо современном русском мировоззрении?
