Затрагивая проблему подражания, следует подчеркнуть: Одоевский ясно понимал потребность России в том, что я называю открытой самобытностью [5: 208]. Возвращаясь в последнем номере «Мнемозины» к вопросу о задачах журнала, он отмечал: «Главнейшая цель издания нашего была – распространение нескольких новых мыслей, блеснувших в Германии; обратить внимание русских читателей на предметы, в России мало известные, по крайней мере заставить говорить о них; положить пределы нашему пристрастию к французским теоретикам; наконец, показать, что еще не все предметы исчерпаны, что мы, отыскивая в чужих странах безделки для своих занятий, забываем о сокровищах, вблизи нас находящихся» [4: 188–189].
Обратим внимание: с точки зрения Одоевского, интерес к западной мысли должен сочетаться с
Но какие же сокровища, «вблизи нас находящиеся», имеет в виду Одоевский? В 1825 г. он еще не называет их прямо; возможно даже – еще не решается назвать. Но впоследствии, в «Русских ночах», он разворачивает панораму этих сокровищ в эпилоге романа, который заканчивается словами: «Девятнадцатый век принадлежит России!» [3: 183]. Значит, между 1825 и 1843 годами произошло в русской жизни нечто, что резко укрепило веру мыслящего русского человека в свое Отечество. Но разговор об этом событии первостепенной важности – еще впереди.
Обратимся теперь к Дмитрию Веневитинову, секретарю «Общества любомудрия», а на деле, по многочисленным свидетельствам, его «центральной личности», «любимцу» и «сокровищу», о котором близкий к любомудрам историк, публицист и писатель Михаил Петрович Погодин (1800–1875) сказал кратко: «Это был юноша дивный» (см. [6: 67–68]).
Как поэтическая, так и философская одаренность Веневитинова очевидна уже из того немногого, что он успел создать, не дожив до 22 лет. Кем же он был в первую очередь – поэтом или философом? Мы уже знаем, что для любомудра это праздный вопрос, ибо «истинные поэты всех народов, всех веков были глубокими мыслителями, были философами и, так сказать, венцом просвещения» [7: 212]. Но коснемся сначала поэзии Веневитинова, точнее, только трех его стихотворений, написанных в 1826 г. В «Моей молитве» он пишет:
Души невидимый хранитель,
Услышь моление мое!
………………………………
Не отдавай души моей
На жертву суетным желаньям;
Но воспитай спокойно в ней
Огонь возвышенных страстей.
Душа сказала мне давно:
Ты в мире молнией промчишься!
Тебе все чувствовать дано,
Но жизнью ты не насладишься.
Однако это трагическое знание не повергает поэта в безысходное отчаяние, не перечеркивает, а напротив, укрепляет его веру в свое назначение. В стихотворении «Утешение», где связь поэзии и философии выступает с особенной силой, Веневитинов пишет:
Но если в душу вложена
Хоть искра страсти благородной, —
Поверь, не даром в ней она;
Не теплится она бесплодно…
Не с тем судьба ее зажгла,
Чтоб смерти хладная зола
Ее навеки потушила:
Нет! – что в душевной глубине,
Того не унесет могила:
Оно останется во мне.
И больше того: «слово сильное» поэта не будет только личным достоянием его бессмертной души:
Оно чужую грудь зажжет,
В нее как искра упадет
И в ней пробудится пожаром.
Мы видим, что в