Ю. Селезнев в своей статье «Подвижники народной культуры» размышляет о том, что «память о прошлом – это ответственность перед настоящим и будущим. Это непоколебимая вера исторического сознания в живую связь времен» [5, с. 132]. Думается, именно подобными сентенциями руководствовался Д. Балашов при написании своих исторических романов.
В романе автор создает образ одного из первых собирателей русской земли, мудрого и дипломатичного политика, чья жизнь была посвящена одной важной для всего дальнейшего развития державы идее – объединения разрозненных русских княжеств, находящихся в жесткой зависимости от Орды. «Господи!.. О земле своей пекусь я в жестоце и хладе сердца своего!» [1, с. 19] Балашову удалось показать, что для Ивана Калиты власть – это действительно бремя: бремя ответственности и морального выбора, поскольку ему приходилось прибегать и к многочисленным жертвам. Но все эти жертвы оправданы вполне той самой высшей идеей радения за русский народ и землю. «Я собираю власть, дабы совокупить землю по мысли Мономаховой!» [1, с. 281]
Один из критиков цикла отмечает этический парадокс: «Преступления, совершаемые героями романов ради высшей цели, расцениваются как подвиг, мученичество… Евангельские слова “Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих” (Ин., 15:13) трактуются Балашовым как сознательное обречение души на адские муки ради блага ближних» [4, с. 99]. В этой связи стоит отметить, что автор, безусловно, показывая выбор главным героем целей и средств их достижения, осознанно отходит от принятой в древнерусской литературе этической традиции идеализации личных качеств князей и правителей, и их деяний. Но он очень реалистично подходит к созданию образа главного героя, и, акцентируя внимание на одном из важных его качеств – хитрости, все-таки демонстрирует высочайший уровень духовных устремлений своего героя, направленных на собирание русской земли и в целом на созидание.
Тем не менее на протяжении романа мы постоянно ощущаем связь с духовными традициями древней литературы и встречаем прямые или косвенные обращения автора к известным ее памятникам, что дает возможность вписать произведение в ту нравственную парадигму, которая определяла сознание русского человека в эпоху раскола страны. С первых строк автор прославляет могущество русской земли, не случайно вспоминая в своем повествовании важный в древней литературе памятник «Слово о погибели Русской земли». Соответствуя общему эмоциональному накалу этого отрывка, Д. Балашов размышляет в начале своего романа: несмотря на разорение и распри, народ не сломлен. «Сколько скрытых сил, сколько надежд хранят в себе эта земля и этот язык» [1, с. 8]. Именно в русском народе, в его качествах он усматривает залог будущего процветания державы. Именно «силы великие, и дерзость, и вера» дали возможность «состояться земле русичей» и не угаснуть, «как угасла вскоре Византия» [1, с. 8].
Этот великий свободолюбивый дух и вера «наполняли смыслом деяния князей и епископов и увенчали ратным успехом подвиги воевод» [1, с. 8]. Основа бытия – это «вера в его прочность». Калита усвоил великую житейскую мудрость: «надобна всем труждающим… твердая вера в устои, в незыблемость власти… привычных навычаев и обихода, всего, что от дедов и прадедов нерушимо и извечно» [1, с. 21]. И, по его разумению, власть должна вселять эту веру в завтрашний день и обеспечить ее можно только одним путем – «совокупить» всю землю русскую, «и не войной».
Понятие веры в романе трактуется довольно широко: это и вера в Бога, но это вера и в силу власти, которую Ивану Калите пришлось возводить, удерживать и укреплять, прибегая и к мудрости, и к хитрости. Поэтому силе веры Калита уделяет особое внимание «ибо, что иное, кроме веры, обрядов, отчих заветов родимой старины, способно совокупить и удержать народ в быстробегущем потоке времени?» [1, с. 5]. Для средневекового сознания именно вера была тем незыблемым спасительным началом, которое способно к воодушевлению народа на подвиги. Не случайно вся литература этого периода была направлена на моральное оздоровление общества и носила по преимуществу проповеднический характер. По мысли академика Д. С. Лихачева, «лучшие произведения этой поры – это своеобразные реквиемы, за которыми, однако, стоит величайшая жизнеутверждающая сила, вера в жизнь, не страшащаяся смерти, убежденность в бессмертии правды и неизбежности победы над врагами» [3, с. 115].
Укрепление державы и возвышение Москвы, по мысли князя, состояло в том, что «духовная власть должна быть вкупе с властью княжеской» [1, с. 85]. Иван Калита верил в необходимость использования религии как мощного политического инструмента. Отсюда очевидным становится стремление князя к созданию величественных православных храмов на Москве с целью переманить митрополита-византийца в свой город, который для воспитанного в роскоши византийских святынь грека был «убогим и скудным».